Элеонора

НОРА: Так я даже переживала, что ничего... то есть... ну что, ничего и не происходит. ФРАНЦ: Я вас за руку просто брал, вы гусиной кожей покрывались. Вы себя после ужина тогда видели? «Спокойной ночи, Но...» «Спокойной!» Тыщ! Вы буквально мне перед носом дверь захлопнули. НОРА: Конечно. Я же волно... Франц, у меня не было столь разнообразной интимной жизни до вас. У меня её вообще не было, если вы не заметили. ФРАНЦ: Ну, вы переживали зря. Сдерживаться было непросто.

Иногда расстояние лишает нас возможности увидеть ситуацию такой, какая она есть. Мы можем трактовать то или иное действие совершенно иначе.

Здравый смысл и чувство собственного достоинства... должны были бы заставить меня уйти, но ваша позиция до такой степени феноменальна...

Десятилетиями люди просто смотрятся в зеркало. Вот и всё. И видят только себя. Не смотрят вправо или влево. Только лижут собственные мерзкие губы. Настанет день, и зеркалам отражать будет нечего.

— Лично у меня сердце разрывалось от страсти раз десять, нет – двенадцать. — Двенадцать? — Да, двенадцать. Что здесь удивительного? Разве моя внешность не говорит о страсти? — Которую, кажется, вы внушали сотню раз.

— Филатова предстанет перед судом, и понесёт наказание за пособничество предателю родины. — Я так и знала, что она преступница, милый. Давай её подвесим! Обещаю, будет весело! — Заткнись, овца металлическая. — Что ты сказал, милый? Повтори ещё! — Отвали, нахрен, говорю, всё ты слышала! — Обожаю, когда ты в гневе! Накажи меня! — Это какой-то ***ец...

Из найденых припасов и «синей морозильной» птицы сготовила суп на перловке, картошку на луке и смешаный напиток»три К» какао, кофе и компот. Да уж… мухи, мёд, говно и гвозди! Это тебе не супчик и даже не рагу.

— Так вы её не любили? — Нельзя же каждый раз любить.

Вы умеете говорить. Я уже забыла, как говорят в городе молодые люди.