Элизабет Крузе Гребер

Иной раз, когда тишина кричит, приходится заглушать её самым громким, что у тебя есть.

— А хоть что-нибудь имеет значение? — Да, имеет, — [...]. — То, что мы уже не мертвецы, — сказал он. — И то что мы еще не мертвецы.

Удивительно, как легко отказываешься от того, с чем вчера, думалось, невозможно расстаться.

— А я-то в первый вечер вообразил, что ты беспомощна и беззащитна. — Я такая и есть. — Мы все такие. И все же обходимся без помощи и без зашиты.

... Ты променял библию национал-социализма на колбасу. Одно другого стоит.

Ничего — это тоже что-то, верно?

— Мне кажется, для нашего возраста у нас слишком большой опыт отчаяния. Давай забудем о нем. — И слишком большой опыт забвения.

Ночью каждый таков, каким ему бы следовало быть, а не такой, каким он стал.