Эмори Блейн

Лови момент, завтра умрём. В-вот какая у меня теперь философия.

Думаю, что на каждого солдата, открывшего для себя бога, приходится четыре, которые открыли Париж.

Нажиты деньги на цинке или на меди — один черт, коррупция, надо думать, везде одинаковая.

Молодость — как тарелка, горой полная сластей. Люди сентиментальные уверяют, что хотели бы вернуться в то простое, чистое состояние, в котором пребывали до того, как съели сласти. Это неверно. Они хотели бы снова испытать приятные вкусовые ощущения. Замужней женщине не хочется снова стать девушкой — ей хочется снова пережить медовый месяц. Я не хочу вернуть свою невинность. Я хочу снова ощутить, как приятно было ее терять.

— Вам кто-нибудь говорил, что у вас пронзительные глаза? Эмори постарался сделать их ещё пронзительнее. Ему показалось, — или только почудилось? — что она под столом коснулась ногой его ноги. Впрочем, это могла быть просто ножка стола. Трудно сказать. А если всё-таки?... Он стал соображать, как бы им уединиться в маленькой гостиной на втором этаже.

Нет тех достоинств неэгоистичной натуры, которые я не мог бы использовать. Я могу принести жертву, проявить сострадание, сделать другу подарок, претерпеть за друга, отдать жизнь за друга – все потому, что для меня это может оказаться лучшим способом самовыражения; но простой человеческой доброты во мне нет ни капли.

– Ох уж эти интеллигенты… – А вам понятно, что означает это слово? – Обычно оно означает… – Оно всегда означает: умный и широко образованный.

Очень мало что имеет значение, а большего значения не имеет ничто.

За ужином сядем вместе. Мы же созданы друг для друга.

Ум и способности у людей бывают разные, а вот желудки у всех в основном одинаковые.