Ева Даллас

— Если бы ты дала мне несколько минут, прежде чем вцепляться мне в задницу, я бы тебе показал. — Ладно, я слезу с твоей задницы. Но если мне не понравится то, что я увижу, умник, я мигом влезу обратно!

— Цинизм, с которым ты воспринимаешь людей, достоин сожаления. — Я воспринимаю людей реалистично.

— У тебя пропало тело?! — Тела не пропадают, — ответил он с раздражением. — Наши гости редко встают, чтобы прогуляться к магазинчику на углу и купить себе бублик с плавленым сырком. А это значит, что кто-то пришел сюда и забрал его.

— Насчет «сможем» не знаю, — протянул Рорк, — но лично я — смогу. — Поумничай мне еще. — Ради тебя — сколько угодно. Сейчас сяду и поумничаю. А ты мне пока принесешь печенья. — Печенья? — возмутилась Ева. — Вот именно. Хочу печенья и еще кофе. — Гм.

— Аллея Спокойствия! — проворчала Ева, прожевывая мясо.-И кто такие названия придумывает? — Ну, ты,.конечно, предпочла бы «проезд Пни Меня в Зад» — Любой бы предпочел!

— Я вижу, вам удалось уничтожить еще несколько предметов одежды. — Ну да, я решила проверить, что будет, если разорвать и поджечь их прямо на мне.

— Разные люди на свете живут... — Вот тем-то и нехорош этот свет — в нем люди живут.

Она чувствовала дурноту — в сердце, в желудке, в голове. И чувствовала, как в ней растет злоба. И слава богу. Злость придавала ей сил.

Некоторые барыги за наркоту натурой берут — но это бизнес, это за измену бы не считалось. Секс — это бизнес.

Кое над чем время действительно не властно. Например, над любовью.

– Пеппер Франклин? – Да. Она подозрений не вызывает, но вот ее дружок… – Ева замолчала и прищурилась. Рорк зачерпнул ложечкой многослойное мороженое. – Ты ее знаешь? – М-м-м, как вкусно! Освежает. – Ты ее трахал? Хотя его губы дрогнули, он сумел сохранить серьезное выражение и с увлечением продолжал есть мороженое. – Фи, какое грубое выражение! Предпочитаю сказать, что у нас были краткие, ни к чему не обязывающие отношения двух взрослых людей.

— Господи, ты и руки мне накрасила? Люди увидят! — «Французский нейтральный». — Трина подошла к изголовью и как ни в чем не бывало провела пальцем по одной из бровей Евы. — Надо их подровнять. Застынь, Даллас.— Ты хоть понимаешь, что я коп?! Ты понимаешь, что если мне придется вступить в схватку с подозреваемым и он увидит мой «французский нейтральный», он со смеху подохнет? А меня потянут в отдел внутренних расследований за то, что подозреваемый умер у меня на руках! — Я знаю, что ты коп. — Трина оскалила зубы в улыбке. Левый глазной зуб был украшен изумрудной заклепкой. — Вот почему я добавила татуировку на сиське бесплатно. — Татуировку? На сиське? — Ева села, словно подброшенная пружиной. — Татуировку?!

— Я люблю людей. — За что, интересно?

– Я придумала, что подарить тебе на Рождество – новенький, блестящий стальной штырь тебе в задницу. Тот, что ты носишь последние лет двадцать, небось уже весь истерся.

— С одной стороны чего? — Твоего эго. Мне кажется, у мужчин эго совсем не такое, как у женщин. Ну, как бы то ни было, Мэвис говорит, что это связано с членом, а уж она в таких делах знает толк. — Я не в восторге от того, что ты обсуждаешь мой член с Мэвис, — заметил Рорк. — Я всегда говорю, что ты настоящий бык и можешь трахаться всю ночь без перерыва. — Ну ладно, тогда прощаю. — Но, поскольку предмет разговора заставил Рорка ощутить свою наготу, он потянулся за брюками. — Только не могла бы ты говорить комплименты, не затрагивая моих гениталий? А то я начинаю нервничать.

– ООН – это в смысле Организация Объединенных Наций? – Нет, в смысле Организация Осатаневших Недоумков. – Считаю ваш сарказм неуместным, – с достоинством ответила Пибоди. – Насчет сессии – проверю.