Евгений Базаров

Базаров встал и подошел к окну. – И вы желали бы знать причину этой сдержанности, вы желали бы знать, что во мне происходит? – Да, – повторила Одинцова с каким-то, ей еще непонятным, испугом. И вы не рассердитесь? – Нет. – Нет? – Базаров стоял к ней спиною. – Так знайте же, что я люблю вас глупо, безумно… Вот чего вы добились.

Принципов вообще нет... а есть ощущения. Все от них зависит.

В чемодане оказалось пустое место, и я кладу в него сено; так и в жизненном нашем чемодане: чем бы его ни набили, лишь бы пустоты не было.

Прежде, в недавнее еще время, мы говорили, что чиновники наши берут взятки, что у нас нет ни дорог, ни торговли, ни правильного суда... <...> А потом мы догадались, что болтать, все только болтать о наших язвах не стоит труда, что это ведет только к пошлости и доктринству; мы увидали, что и умники наши, так называемые передовые люди и обличители, никуда не годятся, что мы занимаемся вздором, толкуем о каком-то искусстве, бессознательном творчестве, о парламентаризме, об адвокатуре и черт знает о чем, когда дело идет о насущном хлебе, когда грубейшее суеверие нас душит, когда все наши акционерные общества лопаются единственно оттого, что оказывается недостаток в честных людях, когда сама свобода, о которой хлопочет правительство, едва ли пойдет нам впрок, потому что мужик наш рад самого себя обокрасть, чтобы только напиться дурману в кабаке.

Любовь — белиберда, непростительная дурь.

Коли может женщина получасовую беседу поддержать, это уж знак хороший.

Кто злится на свою боль — тот непременно ее победит.

Человек все в состоянии понять — и как трепещет эфир и что на солнце происходит; а как человек может иначе сморкаться, чем он сам, этого он понять не в состоянии.

Старая шутка смерть, а каждому внове.

Мы действуем в силу того, чт́о мы признаём полезным.

Когда я встречу человека, который не спасовал бы передо мной, тогда я изменю свое мнение о самом себе.

Тебе не для чего горячиться, мне ведь это совершенно все равно. Романтик сказал бы: я чувствую, что наши дороги начинают расходиться, а я просто говорю, что мы друг другу приелись.

Может быть, точно, всякий человек — загадка.

Нечего мешкать; мешкают одни дураки да умники.

Удивительное дело, как человек еще верит в слова.

Да, поди попробуй отрицать смерть. Она тебя отрицает, и баста!