Молодой аррант окинул лежавших полным ужаса взглядом, потом повернулся к венну и уставился на него так, словно впервые увидел: — Ты их... Волкодав зло поднял глаза: — Ага!... Вот только зажарить и съесть еще не успел!..
И почему мы пристальнее вглядываемся в ближних и начинаем по-настоящему ценить их только когда судьба готовится разлучить нас навеки?... Почему только у последнего края вспоминаем всё недосказанное, спохватываемся о доброте и участии, которых не проявили, пока времени было в достатке?... А если несчастья всё-таки не происходит, почему мы тут же забываем собственные горячечные обеты и начинаем вести себя совершенно по-прежнему?..
— Если я правильно понимаю, — замялся аррант, — те слова, что он обратил против тебя, суть непроизносимые речи, которые ваш закон велит смывать только кровью? — Может, и велит, — поглядывая наверх, сказал Волкодав. — Только не наш закон, а сегванский. — А у вас как принято отвечать на такое? — У нас, — проворчал Волкодав, — говорят «сам дурак».