Федор Сумкин

Керосин у фашиста кончился, на дозаправку гад полетел.

— Эй, юниор! Реще гребок, шире амплитуда! — Чё ты его подкалываешь, мы же одна команда и всё такое… — Ты чё, не видишь, казачок-то засланный! Эта редиска на первом же скачке расколется.

– Федор Михалыч, а давай ты меня теперь будешь звать по-другому? – Это как, Сеня? – Зови меня теперь Сеня Лютый.

Ворьё, блин, растёт! Спрячь под трусами колечко с цепями, выкрадут вместе с трусами.

— Вроде бы он говорил, что у тебя звёздная болезнь. — Не звёздная, а лучевая. — Точно, я всё вспомнил: ты — мутант из Чернобыля, и зовут тебя Шмыга. — На самом деле я белый и пушистый, болею немного.

— Я Вас категорически приветствую! — Симметрично!

— Отгадай, Сеня: на конце два кольца, но не «голубые». — Ахинея какая-то! — Вот и я говорю, ахинея. А Пендальф говорит, что ножницы.

— А ты сам кто по убеждениям? — Воинствующий пофигист восьмого дня! Во время бардака нам нужна сьехавшая голова на тему выживания, сухие ноги для продолжения бардака и крепкие руки по локоть в крови пафосных фанатиков.

— Давай порубаем? — Ну, извини, бананьев нема, только сухари остались. Хорошие, кошерные…

Запомни, Сеня, чужое брать — нехорошо. Статья 158-ая.

— Чуешь запашину? — Какой стол, такой и стул. — Доширак нежнее аромат даёт…

— Ты вообще кто по убеждениям? — спросил Федор с некоторой долей подозрения. — Воинствующий пофигист восьмого дня, — сказал я.

Довелось нам, Сеня, поручкаться с самим Голым. Он меня трогал за всякое, гад такой!

Инвалид умственного труда. У него голова со смещённым центром тяжести.