Феликс де Ванденес

Графине тяжело досталось знание всех оттенков страдания; но по той же причине лучшая из женщин становится тем более жестокой, чем великодушнее она была прежде.

Борьба не страшила меня, но я не хотел умереть, не изведав счастья взаимной любви.

Женщина, которую мы любим больше, чем она любит нас, обладает огромным преимуществом, ибо мы то и дело забываем ради неё о здравом смысле. Мы готовы преодолеть непреодолимые расстояния, отдать свою кровь, пожертвовать будущим, лишь бы не видеть, как хмурится её лоб, лишь бы изгладить недовольную гримаску, в которую складываются её губы при малейшем противоречии.

Какую бурю поднимает в нашем сердце оскорблённое самолюбие, когда мы видим женщину, которая принимает, прерывает и вновь подхватывает любовь, словно дамское рукоделие! Эти женщины слишком хорошо владеют собой, чтобы целиком отдаваться нам; они слишком подчиняются власти общества, чтобы принадлежать безраздельно мужчине.

Не все одинаково переносят моральные пытки, их сила зависит от нашей душевной чуткости.

Выскочки подобны обезьянам, у которых они переняли свою ловкость: когда они карабкаются вверх, любуешься их проворством, но, стоит им добраться до вершины, замечаешь лишь их заднюю часть.

В детстве счастье было мне неведомо, в юности — недоступно.

Короли, как и женщины, считают, что ублажать их — ваша обязанность.

У мужчины меньше возможностей противиться женщине, чем у вас — отвергать наши домогательства.

Там, где француженка награждает нас за долготерпение нежным взглядом и, досадуя на докучливых гостей, прибегает к тонкой насмешке, англичанка хранит неприступное молчание, которое язвит нам сердце и раздражает ум.

Эти женщины так привыкли постоянно, при любых обстоятельствах восседать на троне, что для большинства из них всемогущество простирается даже на их наслаждения.

Да, позднее мы любим в женщине женщину, тогда как в первом предмете нашей страсти мы любим всё: её дети дороги нам, как наши собственные, её дом становится нашим домом, её тревоги — нашими тревогами, её горе трогает нас больше, чем наше несчастье; нам нравятся её платье и её мебель; нас больше огорчает гибель её урожая, чем весть о собственных убытках...

Какое упоение охватывает всякого юношу, когда его возлюбленная затмевает красотой остальных женщин, становясь предметом поклонения, между тем как ему одному предназначаются её целомудренно-сдержанные взоры!