Филип

Книги рассказывают немало историй, помимо тех, что напечатаны на их страницах.

Господи! А взрослые свято верят, будто могут скрыть свои секреты и грехи от детей.

Виной всему моя дурацкая самоуверенность. Как будто мои слова могли бы заставить тебя вернуться, а мои мысли и чувства изменили бы ход твоей жизни.

Вы разбили его сердце, а это равносильно убийству, не так ли?

— Ты пришлёшь мне весточку? — спросил он тоном маленького мальчика. — Нет! — Будешь мне писать? — Интересно, у них здесь есть мороженое?

Сейчас вечер, льёт как из ведра, и лучше я отправлюсь спать, а то плету невесть что, лишь бы заставить тебя ревновать.

К чему же лишать пищи свой ум? Это узкий аскетизм...мне грустно видеть, что вы в нем упорствуете, Мэгги. Поэзия, искусство и знание чисты и святы.

— Клэр, ты представляешь, кто такой Майкл Асборн? Ты когда-нибудь читаешь деловые новости? — Разумеется, нет. Кто вообще читает деловые новости? Моя кошка на них какает.

Я живу только только прошлым — ведь в моей жизни нет ничего другого.

Я пытался бежать будущего и спастись. Но, обнимая ее, я чувствовал, что все переменилось: ушла вера, ушло самозабвение первого порыва.

Именно это и бесит в женщинах больше всего. Последнее слово всегда за ними.

Искать спасения в бегстве от всех и вся — не что иное, как трусость.

Если мужчина во время секса начинает думать о любви, он в большой беде.

Оставаясь холостяком, я избавлю себя от многих неприятностей и душевных переживаний.

Мое проклятие в том, что я наделен способностью чувствовать прекрасное во всех его многообразных проявлениях, но обделен способностью творить. Я люблю живопись и музыку; я люблю литературу — древнюю, и средневековую, и современную; я перепархиваю с предмета на предмет, а взлететь не в силах.

Я не путешественник. Мой мир — это вы.