Флора Конвей

Меня страшило то, что я могла узнать. Это был страх узницы перед выходом из пещеры, когда она осознает, что прозябать в темноте удобно, что свет сулит страдание.

— Чтобы вы ни предприняли, финала истории вам не изменить. — Я писательница, финал определяю я сама. — В своих романах — может быть, но не в реальной жизни. Писатели силятся управлять миром, но мир иногда сопротивляется.

Захотели стать писателем, чтобы тиранить своих персонажей?

Многие сочинители знают о принципе драматургии под названием «чеховское ружье»: если в первом акте на стене висит ружье, учил русский драматург, то во втором или третьем акте оно непременно должно выстрелить.

Настоящих книгочеев становится все меньше. Теперь людей интересует не произведение, а автор: его жизнь, физиономия, прошлое, сексуальные партнеры, всякая чушь, которую он постит в соцсетях. Все что угодно, лишь бы не читать.

Участь людей — жить в невежестве, в плену ложных представлений, в пещере, ослепленными ухищрениями интриганов, создающих иллюзии, которые они принимают за истину.

Главная сила художественной литературы — это ее умение помочь нам отрешиться от происходящего, перевязать раны, нанесенные окружающей жестокостью.

У меня было право карать и миловать мои персонажи, искоренять пороки, даровать прощение тем, кто его заслужил, выносить, ни перед кем не оправдываясь, приговоры по моим собственным нравственным законам, действовавшим на тот момент.

Чтобы писать, нужен мощный прилив энергии. Нужны физические и моральные силы. Для написания романа необходимо глубоко погрузиться в себя.

Чтобы ни болтали романисты, они не любят, когда их персонажи приставляют к их горлу нож.

На тротуаре сгрудились два десятка журналистов. Стервятники, крысы, гиены — неизменный зверинец, регулярно собирающийся в надежде попировать на трагедии.

Читатели читают ту книгу, которую хотят читать, а не ту, которую вы написали.