генерал Штумм фон Бордвер

Государство — это мощь, нужная для того, чтобы уцелеть в борьбе народов.

Государство — это сила самоутверждения в борьбе народов и военная мощь, продемонстрированная в мирное время, отдаляет войну.

Я обычно говорю своим референтам, когда они приносят мне какую-нибудь срочную бумагу: на свете нет ничего срочного, кроме отлучки в одно место.

Генерал вспомнил, что многие люди на улице разговаривают, спеша куда-нибудь, сами с собой; вернее сказать, многие штатские, ибо солдата взяли бы под арест, а офицера отправили бы в психиатрическую лечебницу.

Нынешнему веку даровано некое количество идей и к каждой идее, по особой милости судьбы, сразу и ее антиидея, так что индивидуализм и коллективизм, национализм и интернационализм, империализм и пацифизм, рационализм и суеверие чувствуют себя в нем одинаково хорошо. Это уже кажется столь же естественным, как то, что существует день и ночь, жар и холод, любовь и ненависть.

Пишется слишком много книг и газетных статей. Как разумен воинский устав, запрещающий офицерам писать книги без особого разрешения начальства.

Чувствам тоже теперь не время. Мысли и чувства — это больше для тех, кому нечего делать.

Сила, демонстрируемая в мирное время, отдаляет войну или, по крайней мере, сокращает ее.

С тех пор, как она увлеклась половым просвещением, я кажусь себе мальчишкой. Я охотно признаю ее превосходство. Ведь война, боже мой, — это, как я всегда говорю, ремесло простое и грубое. Но половой вопрос — это как раз та область, где офицерская честь не позволяет, так сказать, чтобы с тобой обращались как с профаном.

Фельдфебель должен, конечно, заботиться о благополучии каждого отдельного солдата в своей роте, стратег же счет людям ведет на тысячи — это для него самая малая единица — и должен уметь пожертвовать хоть десятью такими единицами сразу, если того потребует высшая цель.

Идеи непрестанно перебегают туда и обратно, и поэтому ты находишь их то в одной боевой линии, то в другой. Одним словом, нельзя ни составить приличную схему коммуникаций, ни провести демаркационную линию, ни вообще определить что-либо, и все это, не говоря худого слова, — хотя даже не верится! — похоже на то, что у нас любой командир назвал бы бардаком!

У каждого человека должна быть своя собственная мораль. Нельзя же указать человеку, кого ему любить — кошек или собак!

Фейермауль пишет стихи о том, что человек добр. В это теперь многие верят.

Все, что оказывает водействие за рубежом, есть мощь народа.

Мне раньше казалось, что если ежедневно прочитывать какую-нибудь книгу, то это будет, конечно, очень утомительно, но конец этому когда-нибудь да придет. Библиотекарь ответил мне, когда я его спросил, сколько же томов в этой сумасшедшей библиотеке: три с половиной миллиона томов. Мне понадобилось бы десять тысяч лет, чтобы осуществить свой план.

Одно из важнейших условий полководческого искусства — иметь ясное представление о силе противника.