Гесер

— Рискуешь, — вымолвил Гесер, глядя на меня. — Если позволите, шеф, то рискну, — сказал я, вставая. — Звоните, пишите, шлите телеграммы. Посылки не забывайте.

Я использовал то, что было под рукой. Инквизиция вправе удивляться, почему я забиваю гвозди микроскопом, да… Но никак не обвинять меня в этом!

Если любовь в тебе — это сила. А если ты в любви — это слабость.

Вот ты, Антон, — Светлый, а пиво пьёшь тёмное...

Пока не станешь мудрее — не станешь сильнее.

Никто не вправе заставлять идти против совести. Никто не вправе заставлять предавать любовь. Никто не вправе уговаривать изменить чести. Никто... Но мы делаем и это! По собственной инициативе. Когда на одной чаше весов наша любовь, совесть, честь, а на другой — миллион влюблённых, совестливых, честных.

Я всегда считал, что непродуманные, но благие поступки приносят больше пользы, чем продуманные, но жестокие.

Россию тысячу лет губят все, кому не лень, а она стоит и стоять будет!

Тьма — это гидра, и чем больше голов отсечешь, тем больше их вырастет! Гидр голодом морят, понимаешь? Убьешь сотню Темных — на их место встанет тысяча.

— Красивая сцена, — внезапно сказал Жермензон. — И очень позитивная... интернациональная... Тибетец, казах и два еврея пытаются спасти маленького русского мальчика... — Я не еврей, — поправил я. — С фамилией Городецкий? — заинтересовался Жермензон. — Это старинная русская фамилия! От названия городка на Волге, там мои предки жили. — Тогда ещё красивее, — решил Жермензон. — Тибетец, казах, русский и еврей... Гесер посмотрел на Жермензона и спросил: — Так ты что, Марк, еврей, что ли? — Подкалывай, подкалывай, — пробурчал Жермензон.

Траву можно подстригать, а можно вырывать с корнем. Что тебе больше нравится?

Легче погасить в себе свет, чем рассеять тьму вокруг.

Версия принимается. Она нелепа. Она мне не нравится… потому что я боюсь чего-то подобного. Но как версия — принято. Еще?

Кофе пей, мозги поутру прочищает.

У каждого своя судьба. У кого-то — править чужие жизни или ломать империи. У кого-то — просто жить.

У каждого врача должно быть своё кладбище.