Григорий Незнамов

— Женщина, когда рассердится, так воображает, что может наговорить ужасно много горьких истин. Начнет торжественно; «Во-первых», да в пяти словах все и выскажет; дальше содержания-то и не хватает. «Во-вторых», «во-вторых», а сказать-то нечего. — Ах, какой противный! — Но и тут они не теряются. Когда у них ни слов, ни соображения не хватает, так они браниться начинают. А во-вторых, скажут: «Ты дурак, невежа». Так, что ли? — Так точно. А во-вторых, ты невежа!

Да, я говорить буду! Вот вы уж и жалуетесь, уж вам и больно! Но вы же знали и другие ощущения, вам бывало и приятно! Так отчего для разнообразия не испытать и боль? А представьте себе человека, который со дня рождения не знал другого ощущения, кроме боли, которому всегда и везде больно. У меня душа так наболела, что мне больно от всякого взгляда. От всякого слова. Мне больно, когда обо мне говорят, дурно или хорошо, это всё равно! А ещё больнее, когда меня жалеют! Когда мне благодетельствуют! Это мне — нож острый!

— Вам стыдно за вашего товарища? — Нет, за себя. — Ну зачем же вы дружите с таким человеком? — А где же я, в моём звании, других-то найду?

— Я больше вас жила на свете и знаю, что в людях есть много благородства, много любви, самоотверженности, особенно в женщинах. Есть такие, которые не разбирают, по чужой или по своей вине человек страдает. И которые готовы помогать даже людям... — Вы ищите слово? А вы не церемоньтесь, договаривайте. — Даже людям безнадёжно испорченным. Вы ничего этого не видали? — Не случалось. — Очень жаль. Вы знаете, что такое любовь? — Из романов знаю. — А вас любил кто-нибудь? — Как вам сказать... Настоящим образом нет. Меня нельзя любить. — Почему? — А за что же любить человека «безнадёжно испорченного»? — Можно и такого любить.

— Да ведь есть же разница между добром и злом? — Говорят, есть какая-то маленькая; да не наше это дело.