Хан

Каждый пожинает то, что посеял, Артем. Насилие порождает насилие, и за смерть платят смертью. Те, кто не испытывает сомнений и не знает раскаяния, никогда не вырвутся из этого круга.

Старики не помеха молодым, у старости — мудрость.

Может ты и умный, но в любви это бесполезно.

Бывают люди сразу и плохие, и хорошие. В них есть обе стороны. Но мы должны смотреть и примечать, больше в них хорошего, чем плохого, или плохого, чем хорошего.

Ты говоришь, люди? Нет, друг мой, это звери. Это шакалья стая. Они собирались нас порвать. И порвали бы. Но одного они не учли. Они-то шакалы, но я — волк.

Стая уважает силу, а не логические аргументы.

— Кстати, у меня был один знакомый курильщик. Последние годы он ел пил и дышал через дырочку в горле. Но ты кури кури.

Страшная вещь, да? Но на самом деле она не злее... Ну, скажем... огня. Все зависит от твоего взгляда. Всегда старайся лучше разобраться в ситуации, прежде чем делать выводы. Теперь пойдем, тут небезопасно...

Всякий раз, когда кто-то нас настолько любит, мы должны увидеть, достойны ли. Увидеть, достойны ли они этого чувства. Сказать человеку, если ты увидел, что он достоин. Это не означает, что ты должен любить его в ответ. Но это значит, что ты должен уважать его хорошее отношение к тебе. Не высмеивать.

Всегда старайся лучше разобраться в ситуации, прежде чем делать выводы. Теперь пойдем, здесь небезопасно.

Любовь прекрасна. Безусловно, всякий раз, когда мы кого-то любим, появляется нечто прекрасное. Мы хотим быть кем-то другим, лучше и умнее. Мы становимся кем-то большим, чем были раньше.

Знаете, что такое детство? Это рабство. Погонщики со скотом так не обращаются, как родители с детьми. Запирают, как вещи. Лепят, как статуи. И никогда не слушают.

Никогда не рассуждай чересчур много о праве сильного. Ты слишком слаб для этого…

Разбей свои часы, и ты увидишь, во что превратится время, это очень любопытно. Оно изменится, и ты его больше не узнаешь. Оно перестанет быть раздробленным, разбитым на отрезки, часы, минуты, секунды. Время — как ртуть: раздробишь его, а оно тут же срастется, вновь обретет свою целостность и неопределенность. Люди приручили его, посадили его на цепочку от своих карманных часов и секундомеров, и для тех, кто держит его на цепи, оно течет одинаково. Но попробуй освободи его — и ты увидишь: для разных людей оно течет по-разному, для кого-то медленно и тягуче, измеряемое выкуренными сигаретами, вдохами и выдохами, для кого-то мчится, и измерить его можно только прожитыми жизнями.

У нового мира новые болезни...

Молчишь. Превращаешься в охотника.