Хейя Ванхейнен

Избавить от мук Таню было бы настоящим милосердием. Но никто не посмел. Никто не любил её достаточно сильно.

Жить – важнее всего. Будут и в самом конце какие-то радости, радости, о которых я теперь просто не задумываюсь.

Интересно, была ли в Таниной жизни большая любовь? Мне не приходилось слышать. Надеюсь, что да. Важнее всего на свете – любить по-настоящему.

Дед любил говорить: «Время, потраченное на разведку, всегда окупится».

Трудно сохранять достоинство, когда твоё тело превращается в склеп.

И опять я ощутила себя предметом изучения – как и тогда, когда он проникал в меня пальцем.

От каждого – по способности, каждому – по потребности, иначе никак.

-… А ты веришь во всё это? — Ты о чём? — О воскресении, о спасении, загробной жизни. <…> — Не верю. Религия – свидетельство человеческого тщеславия. — Тщеславия? — Мы не в силах понять всего, а абсолютная уверенность предстоящей смерти не даёт нам чувствовать себя царями мироздания. — То есть смерть – великий уравнитель? — Великий усмиритель.

Горе подобно страху – оно унижает человека, превращает в жалкую тварь.

Лёжа в траве, на животе, так что сердце билось о тёплую землю, я призадумалась. Ведь бабушка – взрослая. Она не хотела бы, чтобы я видела, как она плачет, и если заметит меня, то рассердится.

Он всегда мечтал жить у воды. Ещё студентом говорил, что у него из окон будет видно море. Говорил в самом начале, на той стадии отношений, когда обычно делятся мечтами. Своего рода нравственное обнажение, которое куда важнее, чем физическая нагота.