Йозеф К.

У женщин большое влияние. Взять хотя бы следователя. Стоит ему увидеть женщину, он уже готов перепрыгнуть через стол и через голову обвиняемого, лишь бы ухватить ее за юбку.

Как же тут, при абсолютной бессмысленности всей системы в целом, избежать самой страшной коррупции чиновников? Это недостижимо, тут даже самый высокий судья не останется честным.

Значит тут, на чердаке жилого дома, помещается канцелярия суда? Особого уважения такое устройство вызвать не могло, и всякому обвиняемому было утешительно видеть, какими жалкими средствами располагает этот суд. Правда, не исключалось и то, что денег отпускали достаточно, но чиновники тут же их разворовывали, вместо того, чтобы употребить по назначению.

И внезапно К. понял, что должен был бы схватить нож, который передавали из рук в руки над его головой, и вонзить его в себя. Но он этого не сделал, только повернул еще не тронутую шею и посмотрел вокруг. Он не смог выполнить свой долг до конца и снять с властей всю работу, но отвечает за эту последнюю ошибку тот, кто отказал ему в последней капле нужной для этого силы.

И как вспыхивает свет, так вдруг распахнулось окно там, наверху, и человек, казавшийся издали, в высоте, слабым и тонким, порывисто наклонился далеко вперед и протянул руки еще дальше. Кто это был? Друг? Просто добрый человек? Сочувствовал ли он? Хотел ли он помочь? Был ли он одинок? Или за ним стояли все? Может быть, все хотели помочь? Может быть, забыты еще какие-нибудь аргументы? Несомненно, такие аргументы существовали, и хотя логика непоколебима, но против человека, который хочет жить, и она устоять не может.

У женщин огромная власть. Если бы я мог повлиять на некоторых знакомых мне женщин и они, сообща, поработали бы в мою пользу, я многого бы добился. Особенно в этом суде — ведь там сплошь одни юбочники. Покажи следователю женщину хоть издали, и он готов перескочить через стол и через обвиняемого, лишь бы успеть нее догнать.

Нет сомнения, что за всем судопроизводством, то есть в моем случае за этим арестом и за сегодняшним разбирательством, стоит огромная организация. Организация эта имеет в своем распоряжении не только продажных стражей, бестолковых инспекторов и следователей, проявляющих в лучшем случае похвальную скромность, но в нее входят также и судьи высокого и наивысшего ранга с бесчисленным, неизбежным в таких случаях штатом служителей, писцов, жандармов и других помощников.

И, все-таки, кто же вы? Осведомители? О чем осведомляете?

— Вы рассчитываете убедить суд в том, что не отвечаете за свои поступки по причине невменяемости. — Напротив, суд хочет мне это внушить. Именно заговор с целью внушить нам всем, что мир вывихнут, безумен, бесформен, бессмыслен, абсурден. Грязные игры. Да, я проиграл процесс. Ну и что? Вы тоже его проиграете. Все проиграют. Все. Хотите обречь на безумие целую вселенную? Вы этого хотите.

Меня адвокат принимает, потому что я его клиент. А если и тут не обойтись без чужой помощи, значит, на каждом шагу только и придется, что клянчить и благодарить.

Дело в том, что суд, собственно говоря, защиту не допускает, а только терпит ее. Все судебные документы, особенно обвинительный акт, ни обвиняемому, ни его защитнику недоступны.

Теперешнее правосудие, очевидно, состоит в том, чтобы осудить человека не только невинного, но и неосведомленного.