Камилл

– Что касается моих манер, – продолжал Камилл монотонно, – то они странны. Манеры любого человека странны. Естественными кажутся только собственные манеры.

К приятным переменам человек приспосабливается легко и быстро, к неприятным — куда труднее.

Я убежден, что смысл крупных исторических событий можно постичь лишь по прошествии известного времени, когда улягутся первые эмоции и несколько прояснятся точки зрения. Первый большой роман о мировой войн — я имею в виду Ремарка — возник десять лет спустя, и Шолохову для его «Тихого Дона» понадобилось еще больше.

– Для вас наука – это лабиринт. Тупики, темные закоулки, внезапные повороты. Вы ничего не видите, кроме стен. И вы ничего не знаете о конечной цели. Вы заявили, что ваша цель – дойти до конца бесконечности, то есть вы попросту заявили, что цели нет. Мера вашего успеха не путь до финиша, а путь от старта.

Любой ценой улучшить свое положение — да это же и есть типическая черта характера литературного образа.

Говорят, немцы воевали, чтобы подчинить себе мир, англичане — чтобы защитить Англию, а американцы — ради военных трофеев.