Камилла Прикер

Депрессию часто называют черной хандрой, а мне хотелось однажды проснуться и ощутить себя ромашкой. Я думаю, что депрессия желтая, как моча. Депрессия — это бескрайнее море экскрементов.

Ребенок, вскормленный ядом, находит утешение во зле.

С памятью о детстве надо обращаться бережно.

Она любила причинять боль. В этом она мне признавалась сама. Я виню в этом мать. Ребёнок, вскормленный ядом, находит утешение во зле.

Соперничать с мёртвыми невозможно.

Я плакала, испытывая такое же чувство облегчения, очищения, как при рвоте.

Мое тело кричало, сердце колотилось так, что гудело в ушах. Я закрыла глаза, обхватила себя руками и заплакала.

Мама, конечно, не стала спрашивать, по каким делам я приехала в Уинд-Гап. Она редко задавала вопросы, требующие развёрнутого ответа. Трудно понять почему: то ли из чрезмерной деликатности, то ли её просто мало что волновало. Угадайте, что я считала наиболее вероятным?

— Камилла, если бы ты могла стать любым сказочным персонажем, то кем бы ты стала? — Спящей красавицей. Вот было бы чудесно прожить всю жизнь в сладких снах.

Проблемы всегда возникают задолго до того, как мы их замечаем.

Чем больше человек смотрит телевизор, тем больше в его речи цитат.

Я всегда считала спиртное чем-то вроде смазки, защитой от острых, колючих мыслей.

Мне хотелось только одного: снова провалиться в сон, во тьму, исчезнуть. Нервы напряжены до предела. Еще немного — и разревусь. Внутри меня словно был надувной шарик, до отказа наполненный водой, — вот-вот лопнет. Кто-нибудь, проколите его булавкой.

Когда меня охватывает паника, говорю себе вслух: «Я здесь». Ведь обычно я этого не ощущаю. Мне кажется, что если на меня подует теплый ветерок, то я исчезну навсегда — так, что и ноготка не останется. Иногда эта мысль меня утешает, иногда угнетает.

«Исчезну сама — вот тогда и все мои горести исчезнут», — тупо подумала я. Исчезнут все заботы и тревоги.

Безопаснее внушать страх, нежели любовь.