Катарина

Природа-мать умна, да сын безмозглый.

Надо всегда прятать счастье, Энтони. Пусть никто не знает о нашей любви. Не надо. Это не потому, что я люблю прятаться или не горжусь вашей любовью, но стоит только людям узнать, и они всегда стараются убить счастье.

Говорят, если хорошенько выплакаться, станет легче. Врут. Просто солоноватые капли на щеках в определенный момент высохли, но чувство вины, куском раскаленного железа застрявшее в груди, никуда не делось. Сопровождавшая всхлипы дрожь стихла, но успокоение не наступило.

— Да где таким речам вы научились? — Экспромты — от природного ума.

Насилие решает все проблемы.

— Так вот ты какой… пира-а-ат! — размахивая цветущей метлой, кричала Катарина. — Лови его! Загоняй! — вопили драконы, вновь впадая в азарт охоты. — Не задавите бедолагу, — переживала я, так как внезапно прониклась сочувствием к несчастному пушистику. — Дурдом, — констатировал Змейс, наблюдавший за нами. — Но интерес-с-сный.

Ведь в раздраженье женщина подобна Источнику, когда он взбаламучен, И чистоты лишён, и красоты; Не выпьет путник из него ни капли, Как ни был бы он жаждою томим.

Я отвечала резкостью на резкость, На слово — словом; но теперь я вижу, Что не копьем — соломинкой мы бьемся, Мы только слабостью своей сильны. Чужую роль играть мы не должны.

— В пустыне ты попросил нас оставить тебя, уверяя, что решил начать новую жизнь в роли кактуса. Потом наколдовал колючек и запустил ими в нас, — бесстрастно произнесла Катарина. — Что ж, — сказал он с достоинством, — с учетом того, что я был пьян, вас, наверное, очень впечатлила моя меткость.

Синьор, вам брак со мною не грозит: Таким путем не побеждают женщин. А не отстанете, так причешу Я вам башку трехногим табуретом И, как шута, измажу вас при этом.

Стою вся такая чистая, пушистая, переодетая в новое платье после купания, сытая и отдохнувшая напротив огромного окна в полтора моих роста и любуюсь на захватывающее действо в лучах багряного заката. И пусть полуразложившиеся трупы время от времени мимо пробегают… пусть! Зато какой вид, какая динамика, какая экспрессия, черт возьми!

Муж — повелитель твой, защитник, жизнь, Глава твоя. В заботах о тебе Он трудится на суше и на море, Не спит ночами в шторм, выносит стужу, Пока ты дома нежишься в тепле, Опасностей не зная и лишений. А от тебя он хочет лишь любви, Приветливого взгляда, послушанья - Ничтожной платы за его труды. Как подданный обязан государю, Так женщина — супругу своему. Когда ж она строптива, зла, упряма И не покорна честной воле мужа, Ну чем она не дерзостный мятежник, Предатель властелина своего?

— Потом мы остановились, чтобы поесть. Ты настаивал, чтобы мы попробовали местное блюдо под названием «куй». Было очень вкусно, но ты еще был пьян. — Я уверен, что к тому времени уже начал трезветь! — оспорил Магнус. — Магнус, ты пытался флиртовать с собственной тарелкой... — Я колдун широких взглядов. — А Рагнор — нет. Когда он узнал, что ты кормишь нас мясом морских свинок, он огрел тебя по голове твоей же тарелкой. Она разбилась. — Прощай, моя любовь! У нас все равно ничего бы не вышло.

— Когда сидишь тихо и не высовываешься, больше шансов остаться в живых. — Вот как? Но жизнь ли это, Катарина? К чему такое жалкое существование? Обладая даром, можно бороться. Можно победить!

— Что бы это ни было, не делай этого!, — сказала Катарина. — Это плохая идея. — И почему ты так говоришь? — Потому что у тебя все идеи — плохие, — ответила она. — Я знаю тебя уже достаточно долго, и сейчас абсолютно уверена насчет этого. Если ты планируешь снова стать пиратом, это скверная идея. — Я не повторяю своих ошибок, — обиженно сказал Магнус. — Точно. Твои новые ошибки куда как хуже, — ответила Катарина. — В любом случае, не делай этого

Гнев губит красоту твою, как холод — Луга зеленые; уносит славу, Как ветер почки. Никогда, нигде И никому твой гнев не будет мил.