Кенжи

Моя работа, которой я ни в коем случае не горжусь, заключается в том, чтобы водить сюда иностранцев. Но за два года этого занятия я понял одну вещь: манера общения — вот что делает человека приятным или отвратительным.

Все мои мелкие страхи и подозрения слились в одно огромное дурное предчувствие.

Я, конечно, иностранцев очень люблю и уважаю, но преимущественно днем, а не когда мне звонят на рассвете и несут всякий бред…

— Мое самое сильное воспоминание тех дней — это воспоминание о том, как я потерялся. Ты когда-нибудь терялся, Кенжи? Я покачал головой. — Странно, — сказал Фрэнк. — Каждый ребенок хоть один-единственный раз, но должен потеряться.

Все мы иногда врём. Но если человек врёт день изо дня, не переставая, то в какой-то момент он и сам уже не может отличить свою ложь от правды.

Не понимаю, почему все вокруг меня так отчаянно врут. Такое ощущение, что без вранья им просто не выжить.

Мне кажется, что одиночество американцев и одиночество японцев — переживания совсем разного свойства. У первых одиночество — это необходимость прилагать усилия для того, чтобы приспособиться к новой ситуации, принять новую реальность. Для вторых — нечто от тебя не зависящее, что нужно просто перетерпеть.