Колен

— Их приучили к мысли, что надо работать, — сказал Колен. — И вообще считается, что работа — это благо. В действительности же никто так не думает. Работают просто по привычке и чтобы не думать.

— Вот это да! Ни на что другое не похоже. — Это совершенно не важно. Ты тоже ни на кого не похож.

Когда человек влюблен, он, как известно, глупеет.

— Я в отчаянии и в то же время немыслимо счастлив. Здорово, когда так дико чего-то хочется... Мне хочется лежать на выгоревшей траве, ну, знаешь, когда солнце припекает, и земля совсем пересохла, а трава желтая, как солома, и ломкая, и в ней полным-полно всяких букашек, и они мечутся по сухому мху. Лежать ничком и смотреть на все это. И чтобы поблизости была каменная изгородь, и корявые деревья с листочкам. Тогда сразу все отлегает. — И еще Хлоя? — И Хлоя, конечно. Хлоя в идее.

... Они работают, чтобы жить, вместо того чтобы работать над созданием машин, которые дали бы им возможность жить, не работая.

Денёк-то сегодня какой, хоть не умирай.

Ты играешь в дурака на моих нервах...

— ... все у меня сейчас как-то не в дугу. — Так оно и получается. Не бывает, чтобы все всегда шло хорошо. — Но могло бы не всегда быть плохо...

— Какого дьявольского черта вы всегда и беспрестанно обращаетесь ко мне в третьем лице? — Коли месье угодно выслушать мои объяснения, то извольте: я полагаю, что фамильярность допустима исключительно между людьми, которые вместе пасли свиней, а это, как вам известно, не наш случай.