Кристиан Коэн

— Помнишь, я говорил, что ты можешь чувствовать себя здесь как дома? — Да. — Я передумал.

Мы все когда-то открывали для себя простую истину: молчание — самый надёжный способ не создавать проблем. Потому что, когда ты молчишь, то становишься невидимым. И в этой невидимости есть странное ощущение безопасности, будто тебя нельзя задеть, потому что тебя, по сути, и нет.

В целом, в этой стране возможно все. Только если это не поднятие зарплаты.

– Давай на «ты». Мы же почти как семья. – Какая еще семья? Мы видимся второй раз в жизни, и первый раз был ужасным.

Если я делаю что-то хорошее, это не значит, что я не хочу сделать что-то плохое для баланса.

Я решил, что сегодня пропущу школу. Когда вернулся домой, сказал маме, что у меня болит голова. Она потрогала лоб и предложила чай. Я отказался. Мне было стыдно, что я вру, но я не мог сказать правду. Правда лежала у меня в рюкзаке.

— Отлично. Теперь становись на колени. Это было уже слишком. Он прекрасно знал, что я не стану этого делать. В его тоне сквозила та самая уверенность которая не предвещала ничего хорошего. — Становись на колени или... — Или? — повторил я.

Земля сжалась, ей тоже тяжело. Мертвые тяжелее живых. Они тянут вниз. Андер представил, как мне было больно. Но моя боль ничто по сравнению с его болью, которая будет длиться долго, а моя – только мгновение.

— Да, семью я не видел уже… Сколько? Месяца три. — Я подумал, ты нашел новую.

– Нет. Я против оружия и всего, что с ним связано. – Перестанешь со мной общаться из-за того, что у меня дома лежит ствол? – Нет, конечно. Ты ведь никого не убивал. – Еще нет, – улыбнулся Алекс, и только после этого он осознал, что эта шутка меня напугала. Он добавил: – Я пошутил, если что. Я понял, что он пошутил. Но почему именно так – этого я не понял.

Мало говорить умные вещи. Нужно говорить так, чтобы их все поняли. Иначе они — ничто.

Коннор зависит от ненависти к Андеру, как раньше зависел от его дружбы. Это просто другая форма зависимости. Для Коннора он везде. И мне кажется, что для Коннора он во мне. А это самое неприятное – когда ты нужен, чтобы всего лишь заменять оригинал. Я становлюсь напоминанием о том, кого нет. И вся наша история, все то, что есть между нами с Коннором – оно стирается. Потому что важнее то, чего нет. Тот, кого нет. Он спрашивает меня о чем-то, а ждет ответа, который мог бы дать Андер. Он ждет, что я скажу ту самую фразу, сделаю то самое движение – и случится чудо, и прошлое вернется. Я одновременно и дразню его своим сходством, и отказываюсь быть тем, кем он меня назначил. Я напоминание о том, что мир не остановился, что Андер где-то дышит, живет, меняется, а он, Коннор, застрял в том дне, когда все закончилось. Он ждет, что я отражу Андера, а я отражаю себя. И это его бесит.