– Я, кажется, слышал слово «пистолет». – Ерунда, – махнул рукой Вейзель. – Манрик поспорил с Савиньяком, что собьёт из его пистолета воробья с соседней крыши, но промахнулся. – Всё дело в пистолете, – стоял на своём проигравший. Рокэ шагнул к Эмилю. – Пистолет! Кавалерист с готовностью протянул Алве оружие; он молчал, но чёрные глаза смеялись. Рокэ взял пистолет правой, переложил в левую и, почти не глядя, пальнул в сторону окна. Комната наполнилась пороховым дымом, но стоявшая на подоконнике бутылка не пострадала. – Видите, – удовлетворённо произнёс Леонард Манрик, – из дурного пистолета промахнётся даже лучший стрелок. – Верно и обратное, – Алва бросил злополучное оружие на стол, – дурной стрелок промахнётся даже из лучшего пистолета. Ответить Манрик не успел. Савиньяк с воплем «Леворукий, и все твари его, вот это выстрел!» – вытянул руку в направлении камина. Три свечи, стоявшие на каминной полке, погасли.
Отец не служил в армии, он не знает, что нет ничего хуже, чем перепрыгнуть собственные возможности. Свой предел Леонард понял ещё в Торке. Он был сносным начальником штаба при хорошем командующем, но никоим образом не полководцем. Можно зазубрить все правила стратегии и тактики и оставаться полной бездарью, к каковым Леонард относил и себя. Он очень долго считал самым мерзким в своей жизни день, в который на него нацепили генеральскую перевязь. Оказалось, бывает и хуже. Бездарных генералов хватает, но бездарные маршалы в Талиге — редкость. Леворукий бы побрал отцовское тщеславие и его собственную трусость... Он ни разу не сказал «нет», ни разу! Единственное, на что его хватает, это изображать заносчивую, уверенную в себе скотину. В этом он преуспел, слов нет!