Лестер Кейн

В конце концов жизнь очень похожа на фарс, — продолжал он горько. — Глупая комедия, и больше ничего. Единственное, что можно сделать, это сохранить свое «я». А честности, насколько я могу судить, от нас никто не требует.

Все мы более или менее пешки. Нами распоряжаются силы, над которыми мы не властны.

Когда-нибудь я наверняка образумлюсь. Но ведь для того, чтобы пить, надо чувствовать жажду.

— Нельзя так много думать, сэр, — сказала она беспечно. — Обязательно вам нужно докопаться до корня. Зачем это? Впрочем, вы всегда были такой. — Что ж поделаешь, — ответил он. — Я не умею не думать.

Дженни меня никогда не упрекнет, это я знаю. Я сам буду упрекать себя, и еще долго. Таков уж я человек.

— Внешне борьба окончена — вы меня понимаете? — Понимаю, — сказала она ласково. — Но внутри она продолжается.

Иногда мне сдается, что я самый тупой человек на свете. Я слишком много думаю.

Он проповедует, как шотландец-пресвитерианин, и чует поживу, как азиат.

Я скверный человек, но кое-что хорошее во мне все же есть.