Локен

Когда я призван сражаться, я отбрасываю в сторону мои личные пристрастия и просто действую. Полезность моих действий определяется сознанием более высокого командования. Я убиваю до тех пор, пока не поступит приказ остановиться, и в этот период у меня не возникает никаких вопросов. Они были бы неуместны. Командир уже определил военную цель, и от меня ждут только скорейшего ее достижения, насколько позволят мои способности. Оружие не спрашивает, кого и почему оно убивает. Это не его дело.

Правда — всё, что у нас есть.

Принесли кресло. Русс дал знак Локену присаживаться. Ему передали бронзовый питьевой рог. По настоянию Русса Локен сделал глоток. Жидкость последовательно обожгла его рот, горло и желудок. Ее вкус напоминал смесь моторного масла с кислотой. Воин сдержал кашель. Такой напиток убил бы смертного человека.

Может быть, я преувеличиваю, но мне их жаль. Они чувствовали себя спокойно со своими тайнами, а мы пришли и лишили их этого спокойствия. А взамен предлагаем им тяжелую и неумолимую реальность, в которой их жизни так коротки и впереди нет никакой высокой цели.

Удачи нет. Есть только успех или его отсутствие.

– Верна наша истина или нет, неужели всегда необходимо ее насаждать, даже против желания? Как сказала та женщина, нельзя ли оставить этот народ в покое, предоставить его собственной участи? – Представь, что мы идем по берегу озера, – заговорил Зиндерманн. – В воде тонет ребенок. Позволишь ли ты ему утонуть, потому что он был настолько глуп, чтобы прыгнуть в воду, не умея плавать? Или вытащишь озорника и научишь держаться на воде? – Конечно, вытащу, – пожав плечами, ответил Локен. – А вдруг он станет сопротивляться, испугавшись твоего вида? Или потому, что не хочет учиться плавать? – Я все равно его спасу.

Малкадор поделился с Локеном двумя важными фактами о Волчьем Короле. Первый заключался в том, что личина варварского короля могла надеваться и сниматься так же легко, как опускаться и подниматься визор. Русс не был тем простым полководцем, каким себя изображал.

— Вы могли бы оставить нас в покое. — Что? — переспросил Локен. — Если наши философии настолько различны, вы могли пройти мимо и оставить нас со своими истинами, не прибегать к насилию. Вы этого не сделали. Почему? Зачем разрушать наш мир? Неужели мы представляем для вас такую ужасную угрозу? — Потому что истина… — начал Локен. — Выше морали. Это твои слова, но, служа своей хваленой истине, ты сам становишься аморальным.