Лора Палмер

Секс становится все зловещее и зловещее — это скорее акт мести, чем любви.

С бескорыстной щедростью она все раздавала и раздавала богатства своей души, пока там, на дне корзинки, почти уже не осталось больше никаких плодов.

Ты ищешь его глазами, а он уже исчез.

23 февраля. Сегодня я умру. Смерть неизбежна...

Все по-прежнему видят перед собой улыбающуюся Лору Палмер. Девочку с прекрасными отметками, прекрасными локонами и прекрасными маленькими пальчиками, которые хотят иногда, поздно ночью, влезть в зеркало и задушить источник всех моих бед — того фантазера, чье отражение я там вижу!

Я не верю никому и лишь изредка — самой себе.

Что ж, мы такие, как все, наверное. Обещаем, что сохраним свои чувства навечно, между тем как сохраняем их только до тех пор, пока нам самим не надоест.

Ты, с пушкой… берегись. Те, кто умирает, как я, запоминают лицо своего убийцы, и смерти оно тоже становится известно. Тогда смерть начинает охотиться за ним. Забирает твоих друзей или кого-нибудь из родителей. Забирает то, что ты позволил ей взять. Ведь убийство — это все равно, что поздороваться за руку со смертью и сказать ей: «Что мое — то твое».

Под закрытыми веками быстро двигаются их глаза. Которые ничего не видят.

Сейчас я лежу, наполовину онемевшая, наполовину обжигаемая болью. А между тем каждое утро я все же ухитряюсь вставать и уходить из дома — правда, мне приходится напоминать себе, что это действительно мой дом. Напоминать, как будто от этого места не ведет заметный даже невооруженным глазом кровавый след.

Меня интересует вот что: может ли боль — не такая, какая бывает, когда у тебя погибает кошка или умирает тетя, но такая, с какой надо жить постоянно, — стать… твоим другом? Тенью или твоим вторым я. Возможно ли это?

И свет уступает место тьме, чтобы вернуться, когда придет его время.

И вот, зная, чего хочет крыса, во сне я откусила свою ступню сама.

Я протянула ему руку и поблагодарила за то, что он меня не убил. Это бы мне весь вечер испоганило.

Я оказываюсь в ловушке собственной души — того ее уголка, который больше всего ненавижу.