Луи Томлинсон

Это не важно, сколько лет или месяцев у тебя осталось. Главное, как ты сможешь прожить их.

— Ты очень... уверен в себе, — ухмыльнулся Луи, непроизвольно поднимая брови. — А почему я не должен быть уверен? — широко улыбнулся.

— Ох, а ты значит не скучный? — Я много кто, Луи Томлинсон, — отвечает Гарри, — кто угодно, но уж точно не скучный.

— В лучах солнца они смотрелись бы лучше, — говорит Луи. — Сейчас слишком темно. Они выглядят тусклыми.

Я не люблю, когда люди говорят, что мне что-то понравится, мне нужно решить самому. Более того, — добавляет Луи, — теперь я намеренно его не люблю.

И когда наступит 'чересчур'? Где находится граница...?

— Где твои манеры, Луи Томлинсон? — Мне не нужны манеры. Я говорю, что думаю, и думаю, что говорю. И мне плевать, что подумают другие. Попробуй жить так же, вдруг понравится.

— Мне нравится, что у тебя нет никаких границ. Говоришь, что хочешь и кому хочешь. Это круто, — спокойно произносит он, заставляя Луи улыбнуться. — Иногда у меня из-за этого проблемы.

За первое придется нести ответственность, а второе — безрассудно. Луи всегда считал, что безрассудство — его второе я.

Ты наблюдаешь, как люди любят тебя и никого не любишь в ответ.

Это его последняя зима. Последний раз, когда он пройдёт по улице 17 января. И посмотрит на серое небо.

— Я заметил, что ты фанат страшных птичьих клеток, — говорит Луи. — Они не мои. Я их ненавижу. — Что? Почему? — Я люблю свободу.