Майя Михайлова

… от его улыбки сердце застучало часто-часто. За что же мне наказание такое? Богдан для меня – как экспонат в музее. Любоваться можно часами, а вот трогать – нельзя.

– Можно подумать! Взрослая нашлась, – проворчал Ринат, ковыряя ногой песок. – У нас разница-то всего два года. – Да не в этом дело. Просто у меня вот здесь, – я театрально приложила руку к сердцу, – давно уже живёт другой человек. – Эх, безответная любовь, – вздохнул Ринат. – Отравляет нас, как ртуть.

Иногда любовь толкает на самые отчаянные и безрассудные поступки.

Анаит, закинув за спину тугую темную косу, потянулась за яблоком. Теперь мы обе молча жевали и разглядывали, как первый клин птиц, плавно взмахивая крыльями, пролетает над нашей дачей. Вот бы и мне, как птице, сорваться с места и полететь куда глаза глядят. Не боясь выговора родителей, упреков Витьки или Анаит… Не боясь ничего. Прощаясь с летом, подставить крылья ветру и нестись навстречу неизвестности. А от страха, счастья и восторга вихрем вся жизнь проносится перед глазами. Планета летит и кружится, и я вместе с ней.

Мне казалось, что звёзды становились все ярче. Я почему-то представила, как сразу несколько звёзд срываются с тёмного неба и летят прямо на нас. Ударяются о землю, лупят по крыше… Всё это было таким несбыточным, что я не смогла сдержать улыбку. Вечно как начну о чем-нибудь фантазировать…

Сколько лет прошло с тех пор, а я так и не осмелилась рассказать о своих самых первых, настоящих и непреходящих чувствах. Любовь-то никуда не делась. Не выцвела, не исчезла, не кончилась. Она всё так же живёт и ярко горит во мне.

Слово «Счастье» вскоре слизнула одна из волн. Недолго оно прожило на берегу Финского залива. Зато решило навсегда остаться с нами, внутри, под кожей. Счастье зашло без стука и морем разлилось у наших ног. Теперь оно есть в тебе, во мне, в нас… Счастье там, где есть ты.