Малкина

...трусы — самые жестокие.

– То, что я узнал о женщинах? Чёрт! Половину я рад бы забыть. <...> – Что ты рад бы забыть? – Ладно. Хочу забыть, как Малкина трахала мою машину. – Что?! Что ты сказал?! <...> Что за фигню ты несёшь? – Помнишь мой «Феррари» жёлтый? – Да. Очень клёвый. – Очень клёвый! В общем это было тогда, не очень давно. Мы с ней уже встречались и однажды ночью мы попали в «Клауфкрофт». Заехали на поле для гольфа и остановились. Сидели, болтали. И вдруг без всякой причины, просто так, она снимает трусики, отдаёт мне и выходит из машины. Я спрашиваю: «Ты чего?» А она: «Я трахну твою тачку!» Ну как? – Дверь не закрывай. – И вот она выходит, залезает на капот «Феррари» и задирает платье до талии. И растягивается на лобовом стекле передо мной без трусиков. А у неё там всё выбрито. Понимаешь? А? И не думай, что я всё выдумал. Такое не выдумать. Она была танцовщицей. И вот она садиться на шпагат и начинает елозить вверх-вниз. По стеклу! Наклоняется, проверяя смотрю ли я или смс-ки читаю. И она целует меня вниз головой. – Я кончаю! Кончаю! А-ах! – И говорит, что сейчас кончит, я думал, да у меня башню снесло от такого. Это было как... Это как... рыбка. Знаешь, как рыбка. Как такой сомик, что прилипает к стеклу аквариума, хватая всё ртом. Это было... Не знаю. Как галлюцинация. Видишь такое и меняешься. – Боже!! – Да... Так то. – А она... – Она что? – Кончила? – Да. Ещё бы. Да. Потом она слезла, обошла машину, села и закрыла дверь. Я отдал ей трусики. Она положила их в сумочку и посмотрела, типа, что я думаю. А что я думал?! Я не знал, что я думал. То есть не знаю. Больше гинекологии, чем секса. Ну почти. А в целом, я обалдел. И я спросил: «Делала ли она такое раньше?» И она ответила, что делала всё и я поверил.

Охотник изящен, прекрасен и чист сердцем. Такого не найдешь. Нет границы между тем, кто они и что они делают. А ведь их дело — смерть.

— Скучаешь? — Этот человек мертв. Я не умею скучать. По-моему, скучать — значит ждать, что вернется. Но ничто не возвращается. Я знаю это очень давно. — А ты не слишком холодна? — У правды нет температуры.

— Алчность толкает на крайности. — Она не толкает. Она крайность и есть.