Матиас

— Назовите самый простой способ украсть бумажник. — Нож к горлу? — Дуло в спину? — Яд в напиток? — Вы просто ужасны.

В семейной жизни, старина, солнце светит не каждый день!

— Взрослей, старина! — Если бы я повзрослел, ты бы никогда в меня не влюбилась. — Если бы ты повзрослел после этого, мы до сих пор были вместе.

– У меня есть идея, — сказал Матиас. — Давай присядем на эту скамейку, квартал такой красивый, нам ведь много не надо, будем сидеть здесь, и все. – Хочешь сказать, что мы будем сидеть здесь и не двигаться? – Именно это я и имел в виду. – Сколько времени? – уточнила Одри усаживаясь. – Столько, сколько нам захочется. Поднялся ветер, она зябко поежилась. – А когда наступит зима? – спросила она. – Я обниму тебя покрепче.

...родственная душа — это тот человек, который верит мне, даже когда все остальные убеждены, что я вру.

— Мы оба должны дать себе второй шанс. — Из этих вторых шансов никогда ничего путного не получается...

Но Матиас был решительно неспособен услышать, что именно предлагает Одри. Он уже знал, что остаток дня пройдёт для него под знаком печали. Хоть Одри и сидела рядом, после того, как он узнал о её отъезде, ему уже не хватало её. <...> Для него каждый шаг, который приближал их к автобусной остановке, был шагом к разлуке.

— Бедный Джеф, — сказал он. — Что? — Всегда пытаешься быть ко всему готовым. — Матиас положил руку ему на колено. — Смерть все равно придет. Рано или поздно. И какая разница, что за ней — пустота или другая жизнь. Наша вера в то или иное никак этого не изменит. Так что не пытайся все предугадать и ко всему подготовиться. Все будет так, как должно быть.

— Что, по-твоему, мне делать в Лондоне? — Быть счастливым!

— Это просто потрясающе — наш двадцать первый век, — заметил Матиас. — Люди разводятся из-за любого пустяка, женщины заводят детей от проезжих серфингистов, а потом ещё говорят, что нам, мужчинам, не хватает той уверенности в себе, что была прежде...