Матильда Баласко

Но любовь прощает всё — даже отсутствие вкуса…

— Я уже не ребёнок. — Нет, ребёнок! Сколько тебе лет, кстати?

Ты истинный мужчина, пап: чем хуже я к тебе отношусь, тем лучше ты себя ведёшь.

От отчаяния теряю совесть и пытаюсь списать.

— Я уже не ребёнок. — Нет, ребёнок! Сколько тебе лет, кстати? — Восемнадцать. Через месяц будет девятнадцать. — Девятнадцать? Да как тебе не стыдно? — возмутилась бабушка. — А что я такого сказала? — Если уж ты не ребёнок, что тогда про меня говорить?

Когда я впервые увидела свою соперницу, она показалась мне вопиюще некрасивой. Теперь же я видела в ней довольно милую, симпатичную девушку, с которой мне больше нечего делить.

— Ты курила?! — Немножко. — Не понравилось? — Не-а! — Счастливая…

Бедняга… Бледный, недоспавший, недобритый, недокормленный, недоглаженный, недостиранный, недолюбленный!

— Я вообще не понимаю, в чём проблема! — С этой фразы обычно начинаются все наши проблемы.

Надо скорее закончить этот глупый разговор, чтобы вволю отдаться своему сладкому эмоциональному самоуничтожению. Ура, в моей депрессии новый виток!

— Здравствуйте. Мой кот — гей. Что мне делать? — Что?! — У моего кота наличествуют признаки нетрадиционной ориентации. — Я понял, понял. А… разве вам это мешает? — Это мешает моему папе. Папа — гомофоб.

— Нет, это моё! — тут же нашлась я. На папином лице поочерёдно отразились изумление, сожаление и замешательство. — Гм, я рад, что ты предохраняешься, — пробормотал он и закрыл дверь. Предохраняюсь… Он даже не подозревает, что я никогда в жизни не целовалась!

— Вы уж меня извините, мадемуазель, но ваш кот — девочка! — Вы хотите сказать, что он пассивный гей?