Мельник

— Вот дерьмо! — Эй! Поаккуратнее с выражениями, солдат! — Это не выражения... Это сама субстанция. И я в неё вляпался. — Ну, это на счастье! Ха-ха-ха! — Нет, это дурная примета... Если тут помёт, значит его кто-то метнул...

Aх, то-то все вы, девки, молодые, посмотришь, мало толку в вас. Упрямы вы и все одно и то же твердить вам надобно сто раз. Вам только б целый день на шее висеть у милого дружка, да целый день в глаза ему смотреть.

Будто показав любовь, слабость свою обнажишь...

У нас такая страна… Что в ней, по большому счету все времена одинаковы. Такие люди… Ничем их не изменишь. Хоть кол на голове теши.

Дочка у меня есть, но я ещё о сыне всегда мечтал... Чтобы такой был... упрямый. Как я. Как ты.

— Тут кто-то совсем новый скелет обронил, может возьмем с собой? Ну, на брелки? — Ульман, хватит балагурить... Вернёмся домой, будешь зубной щёткой сортиры чистить. — Да, товарищ генералиссимус! Так точно!

Смотри, Артём… Байкал, как на ладони… Тут в настоящую жизнь верится, не то что у нас в метро — возня крысиная… В общем, Артём… Ты был прав. Прав был, что оттуда хотел нас вытащить. Сюда. А я, дурак старый… Просто боялся, понимаешь? Жизни боялся, выходит… За этот мир не жалко всё отдать, Артём… Ты всегда был готов к этому… А я — нет… Цеплялся за должность, регалии свои… Крысиные. Мда… Прости меня. За то, что с Аней так… Что обвинял тебя во всем — прости. Не накрутил бы я вас всех с оккупантами этими так, она бы и в подвал тот не свалилась… Да, по поводу Ани… Ты, Артём, должен за ней приглядеть, раз уж я теперь не могу… Океан там, не океан — просто будь рядом. Дочка у меня есть, но я ещё о сыне всегда мечтал… Чтобы такой был… упрямый. Как я. Как ты… Хорошее место какое… чистое. Я его для себя присмотрел. Хочу тут лежать. Организуешь? Ну и главное, Артём… Моё время кончилось. Дальше давай ты. Впрягайся. Веди их… Помни только, я Спарту создавал, чтобы людей сберечь… Всех людей, Артём. Помни, потому что я об этом забыл как-то… Ну, всё, командир... Хватит дрыхнуть. Труба зовёт. Подъём, сынок!

— А что такое море? — спросил Вилли. — Море! — воскликнул мельник. — Помилуй нас, боже, это самое великое из того, что сотворил господь! Ведь это в него течет вся вода, какая только есть на земле, и сливается в большое соленое озеро. Так оно и лежит, ровное, как моя ладонь, и с виду невинное, как младенец; но говорят, что, если задует ветер, на нем поднимаются водяные горы, выше всех наших гор, и они топят большие корабли — куда больше нашей мельницы, и так ревут, что этот рев слышно на суше за много миль от берегов.

Не обижайся, что я с тобой так откровенен. Мне бы и в голову не пришло так с тобой разговаривать, не будь я твоим другом. Что проку в дружбе, если нельзя сказать всё, что думаешь? Болтать разные приятности, льстить и поддакивать может всякий, но истинный друг говорит только самое неприятное и никогда не постоит за тем, чтобы доставить тебе огорчение. Друг всегда предпочтет досадить тебе, ибо знает, что тем самым творит добро.

— Когда ты покидал свою родную станцию, думал ли ты, что мы окажемся в таком положении? Что мы даже не будем знать, спасаем ли мы наш мир, или обрекаем его навсегда?

— А может это, перекурчик устроим, а? Такая нервная работа!.. — В аду перекуров не бывает. Вперёд, воины мои, вас ждут великие дела! — Что-то мне кажется, что мой след в истории будет больше похож на мокрое пятно...