Нари

Нет ничего постыдного в том, чтобы позаботиться о себе и потом помогать тем, кто в тебе нуждается.

– У тебя такой вид, словно только что получила нагоняй. – Узнала еще одну темную страницу из истории Дэвабада. Хотела бы я хоть раз услышать рассказ о том, как наши предки наколдовали радугу, вышли на улицы, дружно пустились в пляс, и больше ничего не произошло. – Легче держать обиду, когда помнишь только плохое.

Знали бы вы, сколько раз мне приходилось выслушивать нотации об истеричности женщин, но все мужчины, которых я знала, еще дали бы нам фору.

Когда я пытаюсь представить свое будущее здесь, я ничего не вижу. Я чувствую, что сам акт воображения вещей, которые делают меня счастливой, разрушит их.

К черту врачевание, мое настоящее призвание – разрушать свою жизнь, а потом восстанавливать ее с нуля.

То, что ты не хочешь погрязнуть в пучине отчаяния, не говорит о трусости. Это говорит о воле к выживанию.

– Значит, ты воровка? – Какой-то однобокий взгляд на ситуацию. Я предпочитаю называть себя мастером деликатных дел.

– Может, я давно об этом не напоминала, но кажется, я тебя ненавижу. – Знаешь, для существа из волшебного мира тебе катастрофически недостает духа авантюризма.

Приспосабливайся. Ты удивишься, на что мы способны ради того, чтобы выжить.

У меня талант бесконечно продлевать долги влиятельных людей.

– Разве нет вещей, ради которых стоит рисковать? – Нет. Потому что сотни других заплатят за твой риск.

Ты даже не представляешь, как ловко я умею уходить от ответов на вопросы.

Мне надоело, что мужчины постоянно причиняют мне боль, ссылаясь на то, что просто переживают.

Одни крадут у меня, я краду у других, а те, у кого украла я, рано или поздно сами возьмут что-то, что им не принадлежит. Замкнутый круг.

Это логично. А я всегда была такой. Я прагматик. Бессердечный прагматик. Хочешь жить, умей вертеться. Так я и выжила.

Перезрелость одного – сладость другого.