Нарсис

В то время священником в Ланксне был один очень старый человек — отец Матье. Он пережил две мировых войны и столько всего услышал в полутьме исповедальни, что взгляд у него был какой-то странный — он словно все время всматривался вдаль, следя за неким судном на горизонте.

Знание — это тяжкое бремя, Рейно. Не менее тяжкое, чем бремя вины. Уж тебе-то это хорошо известно, ведь ты принимаешь чужие исповеди и отпускаешь чужие грехи.

Некоторые деяния способны полностью преобразить человека.

Исповедь для души полезна — так говорят в народе.

Земляника, в какую землю ее ни посади, так земляникой и вырастет. Мы, конечно, можем мечтать, что она переродится в персики или груши, но ее природа предопределена свыше.

Деревья способны многое прощать. Они дарят свою тень в равной степени и живым и мертвым. Невинный или виновный — это для них ничего не значит.

Поскольку я был воспитан воинствующей католичкой, основу моего воспитания составлял миф о человеческой вине и божественном правосудии, так что мне и в голову не приходило, что преступник может остаться безнаказанным.

Печаль и злоба — две черные птицы, которые всегда летают вместе.

Хватило бы пальцев одной руки, чтобы пересчитать тех, кто был мне действительно приятен.

Истина похожа на луковицу: несколько слоев нужно содрать, пока не обнажится ее плоть и не заставит тебя плакать.