Нестор Петрович Северов

Сейчас, баба Маня, тощие в моде. Народ стал лучше питаться, так нынче тощие — дефицит. — Я пробежал пальцами по своим рёбрам. — Кстати, недавно меня приглашали в оркестр народных инструментов имени Осипова. «Изумительные у тебя, говорят, рёбра, музыкальные, высший класс». Еле отбрыкался. Времени нет.

— Считайте: я вас не поняла. — Какое совпадение! Я тоже иногда не понимаю себя.

— Вы любите детей? — Да, ещё с детства. — А взрослые как дети. Только курят больше... и у взрослых семья, заботы, болезни, а так они как дети... С дисциплиной послабей... — И ещё взрослые пьют! — Да... и пьют... и не всегда лимонад.

Лично я люблю людей. Они — мои ближние. Хотя они, может, и не считают себя таковыми и не нуждаются в моей любви. Но это уже моё дело: хочу любить — и люблю. Знаю-знаю: среди них немало всякого отребья. И всё же среди нас больше честных и добрых, иначе бы мы, гомо сапиенсы, ещё на заре своей истории исчезли бы с поверхности Земли следом за динозавром и мамонтом — передушили бы друг друга в пещерах. Скажете: наивный, сентиментальный, блаженный. Возможно. Представляю, что о тебе подумают, если ты однажды выйдешь на перекрёсток и возвестишь на весь город: «Люди! Я вас люблю!» И тотчас примчатся санитары, отволокут в психушку. А в лучшем случае зеваки покрутят пальцем у своего виска. Правда, кто-то, не помню кто, допускаю, я сам, изрёк: мол, очень легко любить всё человечество в целом и очень трудно питать это нежное чувство к каждому человеку в отдельности, особенно в том случае, когда он в переполненном автобусе непринуждённо стоит на твоей ноге. Но я пытаюсь, пытаюсь.

— Мне с вами необходимо посоветоваться... Нам с вами нужно с вами что-то делать. — Я сам собой серьёзно озабочен, со мной нужно что-то немедленно делать.

— Разрешите вами восхищаться! — Ваня, ты слышишь, мной хотят восхищаться! — Я наблюдаю за Вами семь дней и пришёл к выводу, что Вы меня достойны!

— Кстати, чувство юмора у вас есть? — У меня? Сарказм.

— Я обещал поговорить с вашим начальством. — А поговорите? Вот!

— Вы-то, надеюсь, балуетесь табачком? — Бросил. Ещё в детстве. Поставили в угол на два часа. И как отрезало. Не тянет до сих пор.

Своенравный он орган — человеческий мозг, и порой жестокий. Ты не хочешь думать, устал от этой работы или попросту намерен поспать и пытаешься его отключить, а он не подчиняется твоей воле и думает, думает, от избытка мыслей пухнет голова. И бог сна Гипнос вместе с сыном Морфеем дуются, обходят тебя стороной.

— Ни пуха ни пера! — Спасибо. — К чёрту! К чёрту! — Пошлите нас к чёрту. Ну, ну, смелей! Мы не обидимся. — Если так… катитесь ко всем чертям!

Перебросив тяжёлый портфель во двор, я полез через ограду. В глубине двора злорадно тявкнул пёс. Недаром я прозвал его Сукиным Сыном. Бабка считает пса урождённым Маркизом. Однако откликается он только на мою кличку. Знает: я прав! Его действительно родила собака женского пола.

— Нестор Петрович, как у вас платят, сдельно или аккордно? — За что платят? — Как за что? За то, что я учится у вас буду! — Знания у нас дают бесплатно. — Бесплатно... — Бесплатно! — И много дают? — На жизнь хватит. — Тогда я учусь!

Герои — щедрые люди!

— Форменная демагогия! А мы, между прочим, с вас пример берём, учимся у вас. Чему? Принципиальности, смелости, находчивости... — Нет, конечно, буквально во всём пример с меня брать пока ещё нельзя... — Нет, нет, нет, нет! Мы брали, берём и будем брать!