Ник Валентайн

— Наверное, мой мозг был затуманен после всех экспериментов. Неужели я действительно напал на него? Неужели он действительно вырубил меня и бросил? Проклятье. Почему я ничего не помню? — Ник, с этого всё начинается. Потом ты будешь забывать ключи, а меня путать со своим двоюродным дедушкой с юга.

Я даже не вспотел, хотя я и не умею.

Битву можно выиграть силой, войну — только умом.

Эти люди обращались со мной как с человеком. И с тех пор я пытаюсь платить добром за добро.

Как то в полночь, в час угрюмый, полный тягостною думой, Над старинными томами я склонился в полусне.

В конце концов я понял: твой дом — там, где ты сам его себе устроишь. Это место и тебе станет домом, если ты этого захочешь.

— И ты в одиночку справился с четырьмя здоровыми мужиками? — А в этом не было надобности. Тогда о синтах знали еще очень мало — не то что теперь. Я им просто сказал, что у меня включился механизм самоуничтожения, и запищал так: «Бип-бип-бип...» Сложнее всего было не заржать, глядя, как они улепетывают без оглядки.

Простите, друзья, но нас жевать нельзя.

Видишь ли, я был Ником Валентайном, у меня была его память, его страхи, все несбывшиеся надежды, а потом я узнал, что это все даже не мое. Добро, что мы творим — вот что наше, и ничье другое. И даже, если это единственное, что я когда-нибудь смогу считать своим, не Ника, не Института, а своим, тогда я смогу умереть счастливым.