Никто

Меня зовут Никто. Тот, кто говорит много, не говоря ничего.

Вот что бывает, когда пытаешься идти вслед за мечтой. Неизбежное разочарование.

Ты убил белого человека, который убил тебя?

Кто рождается на свет Лишь для горести и бед, Кто рождается на вечность Лишь для радости беспечной. Кто для радости беспечной, Кто для ночи бесконечной.

Вот. Все-таки Я есть. Я существую. Обо мне говорят кругом. Я самая что ни есть наиважнейшая деталь в механизме этого мира. А если Я есть, значит, все-таки это кому-то нужно, не правда ли?

Если тебе что-то нужно, не надо ждать, пока тебе это дадут. Надо взять самому. Потому что тебе ничего не дадут. Ничего.

... Наверняка им хотелось другого сына: сына с нормальной прической, сына, который проявлял бы интерес к школе и которого выбрали бы председателем ученического совета; такого сына, который приводил бы домой аккуратных и скромных девочек в чистеньких юбочках и розовых блузках, — а не такого, который целыми днями сидит в комнате и читает какие-то странные книги. Наверняка они думали: «Он нам не родной. Никто не знает, кто были его родители. Так что это не наша ошибка». И они были правы.

Почему-то, чем взрослее становишься, тем быстрее двигается время. Я еще не до конца, конечно, разобрался в этом вопросе, но я думаю, что всему этому причиной является человеческая слепота. Чем старше – тем менее зрячий. Это как однажды забыть протереть окно. Оно вдруг мутное, и почти ничего не видно.

Однажды, в очередной раз устраиваясь на подушке Лизы, я не выдержал и спросил: — А кто они, эти, которые «чтоб не узнали» ? — Взрослые, – само собой ответила она. Мне этого показалось мало, и я снова спросил: — А почему? — Потому, что когда взрослые взрослеют, они ужасно ни во что потом не верят. И при этом еще прищуриваются вот так… — Лиза изобразила взрослого, который ужасно ни во что не верит. — Ах вот оно как… Теперь я наверняка знал, как именно выглядят взрослые.

Взрослые, дети. Как муравейник. Бегают туда-сюда, торопятся, волнуются. Ну, точно, как муравьи, только те умеют носить на своих спинах ношу, превосходящую по тяжести собственный вес, а вот люди только думают, что могут нести больше, хотя на самом деле и половины не осиливают.

Нельзя остановить облака, построив корабль.

— Вот и выходит, что ты один никому ничего не расскажешь. Они ведь все равно в тебя не верят. А раз ты единственный, кто может хранить мои секреты, то ты и есть мой самый настоящий друг. И еще выходит, что я неправильно думала, когда думала, что друзей должно быть пять или шесть. — Да-да, выходит именно так, — радуюсь я и улыбаюсь так, как никогда еще не улыбался.

Орёл больше всего теряет времени, когда ему приходится учиться у вороны.

— А что если меня убьют? — Никто не заметит.

Христос, которого я чту, враждебен твоему Христу.

Зачастую это так трудно — понять, какой выбор правильный.