Ной Шоу

— Господи, Мара. Думаешь, ты единственная, кто хочет, чтобы с плохими людьми случились плохие вещи? — Нет, но я единственная, кто получает то, чего хочет.

— Какого черта ты носишь при себе пять тысяч долларов? — Вообще-то восемь. На сегодня у меня были большие планы. Проститутки и наркота недешевы, но, полагаю, принесение в жертву животных должно помочь. С днем рождения тебя. — Спасибо, — с невозмутимым видом ответила я.

— Ты зло. В ответ Ной улыбнулся, поднял палец и легонько постучал по кончику моего носа. — А ты — моя.

— Ты меня не хочешь. Ной запрокинул голову и засмеялся, глубоко и свободно. На мои щеки прокрался румянец. Мне захотелось вцепиться ему в глотку. — Ты понятия не имеешь, что ты со мной делаешь, — сказал он и встал. — Прошлой ночью мне с трудом удалось держать от тебя подальше руки, хотя я видел, через что ты прошла на этой неделе. Хотя я и знал, как ты изломана, после того как все мне рассказала. И я проведу целую вечность в аду за сон, который видел о тебе на твой день рождения. Но, если бы я смог призвать этот сон назад, я бы согласился провести в аду две вечности.

— Почему ты так настойчиво пытаешься заставить ненавидеть себя? — Я не заставляю меня ненавидеть. Я заставляю меня любить. Будь он проклят за то, что прав.

Мара, если ты устала, я слышу это. Если тебе больно, я чувствую это. И если ты солжешь, я это пойму.

Ты — это все, чего я хочу.

— Тебе полагается сказать: «Все, чего я хочу, — это чтобы ты была счастлива. Я сделаю все, чтобы ты была счастливой, даже если это означает жить без тебя». — Прости, — сказал Ной. — Я просто не настолько большой человек.

— Знаешь, меня ведь предупреждали насчет тебя. И с этой своей полуулыбочкой, которая меня губила, Ной ответил: — Но ты все равно здесь.

— Я уже кто-то другой. — Нет, — словно самому себе сказал Ной. А потом: — Нет, ты не кто-то другой. Ты девочка, которая назвала меня придурком во время нашего первого разговора. Которая пыталась заплатить за ланч даже после того, как выяснила, что у меня денег больше, чем у Бога. Которая рисковала задницей, чтобы спасти умирающую собаку. Которая заставляла мою грудь болеть, носила ли зеленый шелк или рваные джинсы. Ты девочка, которую я… Ной замолчал, потом шагнул ко мне. — Ты — моя девочка, — сказал он просто, и это была правда.