Офелия

— Завтра! Завтра я тебе кое-что подарю. Это будет сюрприз. — Сюрприз? — Офелия всматривалась в мамино бледное лицо. – Да. – Это книга? – спросила Офелия. – Книга? – Мама тихонько засмеялась. – Не книга, нет. Гораздо лучше! Офелия не стала напоминать, что для неё ничего не может быть лучше книги. Мама не поймёт. Она не ищет в книгах убежища, не переносится в другой, волшебный мир. Она видит только этот мир, да и то не всегда, подумала Офелия. Мама накрепко привязана к земле, оттого она такая грустная. Книги могли бы ей многое рассказать о мире, о дальних странах, о зверях и растениях, о звёздах! Книжные страницы могут стать открытыми окнами и дверями, на бумажных крыльях можно улететь прочь. Может быть, мама просто разучилась летать. А может, никогда не умела.

Не верь дневному свету, Не верь звезде ночей, Не верь, что правда где-то, Но верь любви моей.

В твоей любовной истории что-то не так. Они любят тебя, но они никогда не полюбят тебя так, как любят друг друга, а иначе бы они не делили тебя.

Подарок нам не мил, когда разлюбит тот, кто подарил.

Неужели вам непонятно, что курение крадет вашу красоту, отравляет вас, приближает к смерти? Раз уж вы не способны проявить благоразумие, то я это сделаю вместо вас.

О, что за гордый ум сражён!

Как узнать, кто милый ваш? Он идёт с жезлом. Перловица на тулье, Поршни с ремешком.

— Коротковата... — Как и женская любовь!

— Вы все время стараетесь приблизить ее [Офелию] к тому эпицентру, от которого я хотел держать ее как можно дальше. – Но я не вижу других решений. — Прошу вас, не стесняйтесь, ведите себя так, словно меня здесь нет. Я ведь тут ни при чем, не правда ли?

— А вы уже решили — какое-нибудь неприличие? — Ничего я не решила, милорд. — А ведь эта чудная мысль лежала у ног девушки!

Я смысл ученья твоего поставлю Хранителем души. Но, милый брат, Не поступай со мной, как лживый пастырь, Который хвалит нам тернистый путь На небеса, а сам, вразрез советам, Повесничает на стезях греха И не краснеет.