Омине Дайа

Я знаю, меня ждет жалкий конец. Никто меня не будет хвалить, никто не будет уважать, я получу лишь брань. Люди будут отворачиваться от моих кошмарных останков, зажимать носы от вони. Может, пинком сбросят меня в канаву. Вот и все.

Я ненавижу людей, у которых нет мозгов.

Скука… есть люди, которые взрывают свой мозг, чтобы только сбежать от этого монстра.

Знаешь, есть люди, которых я не выношу. Я говорю о людях, которые перестали думать. Они ведут себя так, как будто думают, но на самом деле им лишь навязываются мнения других, ими управляют. Они, так сказать, не имеют себя. В их жизни нет смысла. Я не выношу этих мерзавцев, которым хватает мозгов ровно настолько, чтобы идти за другими, и у которых нет цели, кроме как цепляться за жратву прямо у них перед глазами, как стаду свиней. Меня тошнит от того, что я дышу с ними одним воздухом.

— Синдо. — Да? — Никогда не теряй веру в людей.

Эй, Кадзу. Сейчас я впервые за черт знает сколько лет испытываю страх, глядя на человека.

Люди совершают грехи, просто живя. Большинство из нас привыкли к этим грехам, сами того не сознавая. Все мы по натуре эгоисты и индивидуалисты, и потому мы прощаем себя. Со стороны наши грехи выглядят просто ужасно, но мы с готовностью принимаем их и не жалуемся – мы привыкли к нашей собственной мерзости. Если без обиняков: каждый, абсолютно каждый человек ужасающе снисходителен к самому себе.

Я обычный. Я это знаю, потому что вижу, где предел моих способностей. Я понял, что никогда не смогу ничего добиться.

— Есть настолько глубокие раны, что, боюсь, они уже никогда не затянутся. Ты же не можешь отрастить оторванную руку, верно? Подобные раны не из тех, что можно залечить. — Кончай тут умничать! К тому же, если тебе оторвало руку, ты можешь сделать операцию и заменить ее протезом, разве нет?! — Может кто-то и способен сделать для этого человека что-то подобное. Хоть это и заметно облегчит боль, но не залечит раны.

Можешь делать что угодно, можешь идти куда угодно, все равно от собственной природы тебе не уйти. Убогий человек останется убогим, какой бы дорогой костюм он ни напялил, сколько бы времени ни потратил на косметику. Невозможно изменить неизменное.

Может, это звучит парадоксально, но я получаю удовольствие и чувство уверенности от того, что ставлю на кон собственную жизнь. Глупо? Наверняка глупо. Но мне плевать. Не важно, как мы живем, – в конце концов всех нас отправят в какой-нибудь дом престарелых, и до конца наших дней нам будет вытирать задницу какая-нибудь сварливая нянечка. Если такое нас ждет, гораздо лучше наслаждаться, чем вести бессмысленную жизнь, полную геморроя под названием «стремление». Или я не прав?

То, что тебе кажется интересным, – тоска зеленая для людей, у которых «скука» в крови».

Да, вся эта гадость, все эти грехи могут исходить от обычного человека, который живет за углом. Он не преступник, не злодей – самый обычный человек, которого вы, возможно, даже знаете и с которым вы в хороших отношениях. Мы, люди, так отвратительны.

Ведь потребление – это удовольствие. Люди, пристрастившиеся к шоппингу, на самом-то деле не хотят приобретать новые вещи; они просто успокаиваются, когда тратят деньги. Они знают, что это рано или поздно заведет их в тупик, но они не в силах отказаться от удовольствия.

До определенного момента в своей жизни я верил, что судьбы рушит осознанное зло. Думал, что злодеи виновны в бедствиях хороших людей. Но я ошибался. Счастье других крадут безмозглые идиоты, именно они рушат чужие судьбы. Не злые люди – а дураки, ходячее дерьмо, которое не понимает, насколько сильную боль их эгоизм причиняет другим.

— Твое заявление только что, – значит ли оно, что ты участвуешь в игре? — Опять выискиваешь, к чему придраться? Ошибаешься! Я никогда никого не убью. Даже если допустить на минутку, что убийство – не грех и что убить можно, просто нажав на кнопку, все равно я стану убийцей, и это никуда не исчезнет. Рано или поздно я буду не в силах нести эту тяжесть на своих плечах, и она раздавит мою жизнь. Мне очень легко такое себе представить, и именно поэтому я никогда не смогу убить.