Отто Кестер

Только не принимать ничего близко к сердцу. Ведь то, что примешь, хочется удержать. А удержать нельзя ничего.

Дни рождения ущемляют самолюбие человека. Особенно по утрам...

— А странно вот так в воскресенье, правда? В конце концов радуешься, когда оно уже проходит. — Видимо, так привыкаешь гнуть спину в работе, что даже маленькая толика свободы как-то мешает.

— Сколько я могу ему уступить? — Крайняя уступка – две тысячи. Самая крайняя – две тысячи двести. Если нельзя будет никак иначе – две тысячи пятьсот. Если ты увидишь, что перед тобой сумасшедший, – две шестьсот. Но тогда скажи, что мы будем проклинать его веки вечные.

— Но лучше скажи, как ты себя чувствуешь? Как тридцатилетний? — Так, будто мне шестнадцать и пятьдесят лет одновременно. Ничего особенного. — И это ты называешь «ничего особенного»? Да ведь лучшего не может быть. Это значит, что ты властно покорил время и проживешь две жизни.

Да ведь весна на дворе. По весне он всегда становится шалым и жаждет новенького.

День рождения — такая штука, что жутко угнетает чувство собственного достоинства.

— Неудача, Отто. Что-то в последнее время у нас чертовски много неудач. — Я приучил себя думать не больше, чем это строго необходимо. Этого вполне достаточно.

— Как там в горах? — Если бы не туберкулез, там был бы сущий рай. Снег и солнце.

Чем дольше живёшь, тем больше портятся нервы. Как у банкира, который терпит все новые убытки.