Пари

Ничего на свете не хотела я так сильно, как стать тем, кто утолит его печаль.

Я и сама-то едва могу себе в них признаться. А именно — как страшно мне оказаться свободной, невзирая на моё постоянное желание. Страшно, что же будет со мной дальше, что я буду делать с собой, когда бабы не станет. Всю свою жизнь я жила, как рыбка в аквариуме, в безопасности стеклянных стен, за барьером столь же непроницаемым, сколь прозрачным. Я вольна была глядеть на сверкающий мир по ту сторону стекла, представлять себя в нём, если хочется. Но всегда оставалась взаперти, окружённая жестокими неподатливыми границами существования, которое баба для меня создал, — сначала, пока я была юна, создавал сознательно, а теперь, когда он ото дня ко дню угасал, — невольно. Думаю, я выросла в привычке к этому стеклу и теперь в ужасе от того, что, когда оно разобьётся, когда я останусь одна, меня вынесет в открытое неизвестное и буду я беспомощно, потерянно трепыхаться, хватая ртом воздух. Есть правда, которую я редко признаю: мне всегда нужна была ноша — баба у меня на спине.

— Ты же не будешь далеко. — А если я тебе надоем? — Нет! — Ладно, хорошо. — Ты будешь рядом. — Да. — Пока мы не станем старые. — Очень старые. — Насовсем. — Да, насовсем. — Обещаешь? — Насовсем-пресовсем.

Я поворачиваюсь и смотрю на Пари — она беззвучно спит рядом со мной. Лицо её бледно. Я вижу в этом лице бабу — юного, полного надежд, счастливого, такого, каким он был, — и я знаю, что всегда увижу его, стоит лишь взглянуть на Пари. Она моя плоть и кровь. А скоро я увижу её детей и детей их детей — в них тоже течёт моя кровь. Я не одинока. Внезапное счастье застаёт меня врасплох. Я чувствую, как оно просачивается в меня, и глаза плавятся благодарностью и надеждой.

Его меланхолия была как та тьма снаружи, что давила на окна машины.

Недавно открыв для себя собственную историю, я с благоговением нахожусь в месте, столь полном этой самой историей, и вся она записана, сохранена. Чудо. Всё в этом городе чудо. Чудна ясность этого воздуха, что шлёпает водой по каменным берегам, чуден густой богатый свет, как он сияет будто бы отовсюду сразу.