Петр Степанович Верховенский

У вас у всех, у старичья, адская амбиция.

Молчать — большой талант.

Чем хуже человеку жить или чем забитее или беднее весь народ, тем упрямее он мечтает о вознаграждении в раю, а если при этом хлопочет еще сто тысяч священников, разжигая мечту и на ней спекулируя, то...

Мы проникнем в самый народ. Наши не только те, что режут и жгут, да делают классические выстрелы или кусаются. Учитель, смеющийся с детьми над их богом и над их колыбелью, уже наш. Адвокат, защищающий образованного, богатого убийцу, уже наш. Школьники, убивающие мужика, чтобы испытать ощущение, наши, наши! Адвокаты, литераторы... О, наших много, ужасно много. Они и сами того не знают.

В мире одного только не достает: послушания. Жажда образования есть уже жажда аристократическая. Чуть-чуть семейство или любовь, вот уже и желание собственности. Мы уморим желание: мы пустим пьянство, сплетни, донос; мы пустим неслыханный разврат, мы всякого гения потушим в младенчестве. Всё к одному знаменателю, полное равенство. Необходимо лишь необходимое — вот девиз.

Неизлечимый больной всё равно не вылечится, какие бы ни прописывали ему на бумаге рецепты.

Социализм у нас распространяется преимущественно из сентиментальности.

Вся эта ваша дружба есть одно только взаимное излияние помой.

Аристократ, когда идет в демократию, обаятелен!