Просперо

Стрелой Юпитера я расщепил сей гордый дух, Обрушил скалы, С корнями сосны вырвал я и кедры, По моему велению могилы послушно возвратили мертвецов. Все это я свершил своим искусством.

Итак, каков же был позорный торг? Король Неаполя, мой враг заклятый, С Антонио о том договорился, Чтобы в обмен на денежную дань, На подчиненье герцогства короне Отдать изменнику мои права И титул герцогский, изгнав меня И весь мой род навеки из Милана. Так и сбылось: в условленную ночь Открыл мой брат ворота городские, Своих пособников впустил в Милан, И в ту же ночь нас увезли в изгнанье Его клевреты. Ты рыдала горько...

И величайшие клятвы — солома, когда горит огонь в крови.

Твоя улыбка придала мне силы И укрепила мужество мое.

Они Друг другом очарованы. Но должно Препятствия создать для их любви, Чтоб легкостью её не обесценить.

Своим желаньям воли не давай, Будь сдержан. И великие обеты В огне страстей сгорают как солома.

Я разбудил в своем коварном брате То зло, которое дремало в нем. Как, балуя, отец ребенка губит, Так в нем мое безмерное доверье Взрастило вероломство без границ.

Книги дороже мне престола.

Вот так, подобно призракам без плоти, Когда-нибудь растают, словно дым, И тучами увенчанные горы, И горделивые дворцы и храмы, И даже весь — о да, весь шар земной. И как от этих бестелесных масок, От них не сохранится и следа. Мы созданы из вещества того же, Что наши сны. И сном окружена Вся наша маленькая жизнь.

И брат родной порой врагом бывает вероломным.

Все грешны, все прощения ждут. Да будет милостив ваш суд.

Колесница времени как должно везет свой груз.

Торжественная музыка врачует Рассудок, отуманенный безумьем.

Так лжец, который приучил себя Кривить душой, быть с истиной в разладе, Подчас в свою неправду верит сам.

Мне, бедняку, всё царство — книги.

Он грань хотел стереть меж тем, чем был И чем казался.