Ральф

Он вдруг понял, как утомительна жизнь, когда приходится заново прокладывать каждую тропинку и чуть не все время следить за своими вышагивающими ногами.

— Они тебя сразу убьют... — Ральф знает. Но если маленькая свободна, значит, все капельку свободны... Ральфу не страшно. Важнее спасти маленькую.

Пока светло, мы ещё храбрые. Ну а дальше что?

Он жертва скептического века: веру в себя он утратил, а чем заменить её – не знает.

В жизни нужно быть по возможности счастливым. В этом всё дело.

– Я главный, – сказал Ральф. – Вы же сами меня выбрали. И мы решили следить за костром. А вы погнались за едой. – А ты не погнался? – крикнул Джек. – У самого в руках кость!

Прежде чем укрощать других людей, следует укротить себя.

— Не хочу, чтобы впереди меня шел этот старый растяпа, — скрежетал Ничто, после того как в третий раз наступил Ральфу на пятку. — А мне не нравится, когда меч в руках полоумного маячит за моей спиной, — огрызался через плечо Ральф. — А в спине тебе больше нравится?

Я боюсь. Я нас самих боюсь.

— Я больше не собираюсь жить по их правилам! — Это я заметил...

Ральф опустил сумку на пол и сел на диван. Конечно, они знали. А теперь и я знаю, что они это знали. Уже знаю, хотя специально не смотрел на стены. Они написали так, чтобы бросалось в глаза, чтобы я понял, вернувшись, что меня ждали... Ещё немного, и я решу, что меня приманили, околдовали заклятием букв. Ещё немного, и я представлю, как они танцуют ночью вокруг этих букв, шепча заклинания и рисуя магические круги. Ещё немного, и я подумаю, что приехал только потому, что они этого захотели. Я здесь всего несколько минут и уже начал сходить с ума. Может, это так и нужно здесь, быть слегка помешанным? Может, без этого здесь просто нельзя быть?

— Ральф, почему ты так странно на меня смотришь? «Потому что ты очень красивая и потому что я в тебя влюбился, — зачарованно подумал Ральф. — И сейчас я настолько в тебя влюблен, что мне кажется, я тону в тебе. И знаешь, мне нравится такая смерть».

— Это должно быть в музее. — Это и так музей. — До меня дошло, когда я уже сказал это.

— А что бы ты делал, если бы застрял в одном месте, и все дни были бы одинаковые, и что бы ты не сделал, не имело значения? — Это история всей моей жизни.

— Ты, значит, считаешь, что я строже большинства людей, скажем, девяти из десяти? — Только на практике. — Что ты хочешь этим сказать? — Видишь ли, ты провозглашаешь принципы свободы, но на практике применяешь принципы самовластия.

Нам просто приходится быть сильными.