Будучи разумным куском мяса, каким бы иллюзорным ни было наше самосознание, мы строим его, делая оценочные суждения. Все их делают. Постоянно. И если у тебя с этим проблемы, значит ты как-то неправильно живёшь.
Все знают, что с ними что-то не так, просто не знают, что именно. Все хотят исповедаться, все хотят достичь катарсиса, особенно виновные... Но виновны-то все.
— Местные жители как-будто не знают, что есть и другой мир. Они словно на грёбаной Луне живут. — В мире полно всяких гетто. — Весь мир — большое гетто. Огромные трущобы в космосе.
В вечности, где время не существует, ничто не растет, не рождается, не меняется. Смерть создала время, чтобы вырастить то, что потом убьет. И мы рождаемся заново, но проживаем ту же жизнь, которую уже много раз проживали. Сколько раз мы вели уже эту беседу, господа? Кто знает... Мы не помним свои жизни, не можем изменить свои жизни, и в этом — весь ужас и все тайны самой жизни. Мы в ловушке. Мы в страшном сне, от которого не проснуться.
Все мы угодили в, как я его называю, «капкан жизни». Мы на генном уровне уверены, что всё может измениться. Что, если уехать в другой город, ты встретишь людей, которые станут тебе друзьями, ты влюбишься и жизнь обретёт смысл. Смысл, мать его! Катарсис, что бы это, блять, не значило. Пустые слова, на которых держится весь этот ***ец. Да нет никакого смысла, до самой смерти и катарсиса. Нет, нет. Ничто никогда не кончается.
— Как ты её нашёл? — Пришлось поднять федеральные архивы с 40-го по 59-й, нашёл пересечение с кредитной линией в конце 90-х — плату за аренду жилья в Александрии. — Молодец! Надо же... — Надо же, меня бармен похвалил!