Рэндл Патрик Макмёрфи

— Макмёрфи, о чём ты с ним разговариваешь? Он же ни хрена не слышит. — Я не с ним разговариваю, а сам с собой. Это помогает мне думать.

Про рыбу одно знаю: что есть её лучше, чем чистить.

— Знаете, — говорит он, — так вот мне всегда кто-нибудь объясняет насчет правил... когда понимает, что я поступлю как раз наоборот.

Эти люди хотят сделать тебя слабым, чтобы держался в рамочках, выполнял их правила, жил, как они велят. <...> Хотят победить, но не тем, чтобы самим быть сильнее, а тем, чтобы тебя слабее сделать...

Покуда не попробовал, никто не докажет мне, что я не могу.

Подвинься, сынок, ты дышишь моим кислородом.

— Рэндл, если хотите, скажите мне, по-вашему, у вас с головой всё в порядке? — Точно, док, я – гений современной науки.

Вы каждый день ноете как вам здесь тяжело и невыносимо, но вы ничего не делаете, чтобы все изменить, чтобы выбраться отсюда.

Кто тут называет себя самым сумасшедшим? Кто у вас главный псих? Я тут первый день, поэтому сразу хочу понравиться нужному человеку.

В чем секрет хорошего афериста — он соображает, чего пижону надо и как внушить пижону, что он это получает.

Ну как дела, уроды, лунатики и дефективные?

Если быть мне теперь психом, то буду, черт возьми, самым отъявленным и заядлым.

Знаешь, чем меня сразу удивила ваша больница? Тем, что никто не смеется. С тех пор, как я перешагнул порог, я ни разу не слышал нормального смеха, ты понял? Кто смеяться разучился, тот опору потерял.

Я хоть попытался, да чёрт возьми?! Хотя бы попробовал.

Мне давали по десять киловатт в день, я славно подзарядился, теперь и женщины подо мной будут светиться, как огни казино и искрить серебряными долларами.

У человека, который так долго молчал, наверняка найдётся о чем поговорить.