Ройсифус Палсифер

— Как видишь, мы ребята крепкие! — Всё равно больно!

Эта золотая елда долго не простоит.

— Подведём итоги... — Давай. Я сам набросал эскиз для своей медали... — Не спеши. Слушания ваших дел прошли без вас. — Пока мы спасали мир? — Ник, тебе, как новичку, объявлен выговор. — Разумно. — А Рою, в наказание... — В наказание?! — Да. Ещё пятьдесят три года обязательной службы. — Пятьдесят три года?! — Что-то многовато... — Это распоследний сволочизм! Ты не хочешь меня отпускать, правда, Милдред?

— Стэнли Навицки? Департамент Здравоохранения. — Какие-то проблемы? — Да так, мистер Новицки, есть подозрение, что вы скопытились. — Это что, розыгрыш? Не обижайтесь, но вы похожи на психов! — Ничего, пара вопросов и мы укатим в закат. — Я не мертвец! Чёрт знает что! Проверьте мой пульс! Вперёд! — Читай, малыш. — Первый день великого поста. Подросток-азиат на побитой Акуре дает вам порцию острого карри. Возьмёте ли вы? — Какой правильный ответ? — Это ты мне скажи... — Ну, допустим, нет. — А что тебя смущает? Подросток? Пост? Японская спортивная машина? Или индийская жратва? Ты что, не любишь индусов? — Нет, дело в том... — Дальше. — Теперь, подросток — армянин. Еврейский новый год. А еда — острый шпинат с сыром. — Я не хочу... — Почему? Островато? Зеленовато? — Нельзя же есть во время проверки! Я не хочу больше! — Не хочешь? Дальше! — Машина — зелёная Тойота. День солнцестояния. Еда — куриная тикка масала. — Нет! — Да! Куриная тикка! Жри куриную тикку! Вот он, дохлячок! Вот он, пасть раззявил. Видать, при жизни был доносчиком... Вишь, как оно всё, метафорически... Почему-то индийская еда так на них действует... Может из-за тмина. Вперёд, он твой.

— Пятьдесят три года! Ух! — Значит есть ещё работка для старика! Мне уже третий раз срок добавляют.

— Как в старом-добром Додж-Сити. Эти парни не тому дорогу перешли. Я на этом собаку съел. — Горячо! — Отлично, заработало. Давай-ка я те преподам пару-тройку уроков войны на диком Западе. Первое: только дурень лезет на колокольню церкви. Там я ищу сразу. Второе: они обожают гостиничные окна. — Похоже, у них в команде только один дурень. — Иногда, этот парень выбирает крышу. — Такого я ещё не видал. Похоже на тот катаклизм, который Проктор упоминала.

— Моя шляпа. Ты где её нашла? Зря я тебе цветочки-то не дарил... — Я люблю фиалки. [куснула за бородку] — Цапнула за бороду... Это мы так раньше делали... Нахрена она прячет лодыжки в эти белые сапоги? Не пойму, хоть убей.

— Ты глянь какие лодыжки. — Ага, лодыжки значит? Это тебя заводит? — В моё время женщины и этого не показывали. — Ты... странный. Знаешь об этом? А «твое время» когда именно было? — Девятнадцатый век, приятель. Таких, как я, называли «законниками». Маршалл Ройсифус Пульсифер. — Ройсифус? — В то время имя считалось очень сексуальным. — Звучит как половая инфекция. Ты бы на дорогу смотрел, что ли. — А я бы на лодыжки твоей жены посмотрел.

— Да, ты прав. — Ты согласен со мной? Вот это странно. — Да. Непривычно. Но приятно.

— И как я выгляжу? — А вот... Это твои документы. тут и корочки, и пропуска, и много всего полезного... — Так значит? Дедок китайский? А ты-то кто?... Твоя взяла.