Кроме того я оставил сэру Шурфу хорошее оружие, можешь мне поверить... — Какое? — С замирающим сердцем спросил я. — Или это тайна? — Это не тайна. Просто об оружии лучше не говорить вслух, пока оно не сделает свое дело. Слова иногда убивают силу...
Когда тебе приходится ежедневно совершать невозможное, эффективней всего просто превратиться в человека, для которого твое невозможное — простое и даже естественное дело, — сказал Джуффин. — Это решает все проблемы разом. Очень удобно. Но вылезать из этой шкуры следует как можно реже, хотя бы потому, что возвращаться в нее — колоссальный, почти непосильный труд.
Быть щепкой, скачущей по волнам, определённо проще, чем морем, которое её несёт. Но при этом море — всемогущая стихия, а щепка совершенно беспомощна. Ты бы уж определился, чего на самом деле хочешь.
— То есть тяжелый характер, скверное настроение и страх перед всем, что шевелится, — это и есть проявления жизни? — Совершенно верно, — обрадовался он. — Это и есть проявления жизни, лучше и не скажешь.
«Сам», «не сам»... Это всё бесполезная философия, — махнул рукой Джуффин. — Если уж ты это сделал, значит, сделал! Вот что важно. А соображать совершенно не обязательно.
Сцедить кровь врага в сосуд? Ну ты даешь, сэр Шурф. Вынужден тебя разочаровать, домашнее консервирование — не моя стезя. Проще вовсе не убивать врага, чем потом запасать его впрок.
Выглядел он незабываемо: мало того, что весь в нелепых бантиках, так еще и белобрысые лохмы торчат из-под тюрбана, глазищи синие, как у новорожденного котенка, и безумные, как у Орденского послушника в первые годы обучения. Одно слово, красавчик.
Между прочим, он вполне может остаться со мной, а потом пойти наверх, поскользнуться на лестнице и сломать себе шею! Никогда не знаешь, где начинаешь рисковать жизнью, это вообще непрерывный процесс...