— Слушай внимательно. Сюда кто-то идет. Перестань стучать, переждем. Когда станет можно, я вас как-нибудь вытащу. — Слепой задумался. — Да! Вытащу при одном условии: Химик должен признать мои шутки смешными. — Ха. Ха. Ха, — раздельно произнес за дверью Химик. — Как раз эта шутка была смешная. Первая удачная за все время, что мы знакомы.
– А как это, когда смотришь чужие сны? Слепой задумывается. Как? Печально. Мучительно. Сны никогда не расскажут о чём-то, что по-настоящему интересует. Ни один предмет не есть то, что он есть в чьём-то сне. Всё слишком зыбко, превращения слишком быстры, присмотревшись к любому лицу, потеряешь его. Лишь по крохам, по еле заметному сходству, пройдя по знакомым следам через множество снов, можно сложить картину мира. Можно даже попытаться найти там себя. С какого-то дня собственное лицо, как белая бумажная маска, станет встречаться всё чаще и чаще, пока однажды ты не заглянешь себе в глаза и не удивишься их прозрачности. «А я красивый!» – подумаешь ты с восторгом, твоё самодовольство станет заметно окружающим и ещё больше отвратит их от тебя, но тебе это будет безразлично. Ты проживёшь некоторое время счастливым, и даже начнёшь изредка причёсываться, до следующей встречи с самим собой, на которой глаза у тебя будут белёсыми и мёртвыми, как у варёной рыбы, а лицо покрыто мерзкими прыщами. Это приведёт тебя в ужас. Ты завесишь лицо волосами, спрячешь глаза под тёмные очки и заживёшь изгоем, веря в то, что слишком отвратителен, чтобы приближаться к людям. До следующей встречи во сне, где глаз у тебя не будет вовсе. Ты обозлишься на тех, кто видел тебя безглазым и страшным, и перестанешь посещать их сны, пока однажды не поймёшь, что всё обман, как твоё лицо – в любом сне любого чужого, и только одно имеет значение: что ты узнал, какими бывают сновидцы, когда их рядом с собой нет.